Страница 20 из 123
Морен не сразу повёл лодку к берегу: оставался на воде сколько мог, пока остров и мост не скрылись из виду и покуда не забрезжил рассвет, а скрывавшая их тьма не начала расступаться. Когда глаза Морена вспыхивали алым, он видел мир бесцветным, только движущиеся фигуры обретали резкость и яркость, а ночная темень становилась до серости светлой. Поэтому он даже не сразу осознал, что кровь его уже успокоилась и зрение пришло в норму, просто еловый лес ранней весной да в рассветных сумерках не имел красок, как и тёмная река, тронутая сизым льдом. Да и небо будто бы заволокло туманом.
Причалив, Морен выбрался на берег первым и протянул руку Ирис, чтобы помочь, но та так и продолжила лежать, пустыми глазами смотря перед собой. Пока они плыли по реке, Морен снял плащ и укрыл им девочку, но та словно и не заметила. Он хотел было извиниться за синяки, что наверняка оставил на её плечах и руках, пока таскал несчастную по всей деревне, но Ирис заговорила первой. Голос её звучал высушенно, надломленно и оттого грубо:
– Я хочу заплакать, но не могу.
– Со временем боль вырвется наружу, – успокоил он неловко, как умел.
Но Ирис словно и не услышала его.
– Я должен был остаться дома, с ними. Но упросил маму отпустить меня на праздник. Она не хотела, накануне ещё отказала, но с вашего приезда была сама не своя. Мы с сестрой слышали, как они с отцом ругались. Она говорила, что пусть лучше вы нас заберёте. Думаю, потому она меня и отпустила, что беду чувствовала и не хотела, чтоб я дома был. А я так хотел на праздник, что не придал этому значения.
Что он мог сказать? Наверное, следовало признаться, что и его самого вина и сожаление на части рвут. Ведь это он оставил семью без присмотра, поверил, наивный, что сыны Церкви не станут своим же верующим зло чинить. Возможно, следовало покаяться, что это из-за его глупости пострадали невинные и это он не справился и не уберёг, впрочем, как и всегда. Но внимание зацепило иное.
– Должен был? – растерянно переспросил Морен.
Ирис молча поднялась. Плащ упал с худых плеч, а она ухватилась за низ сарафана и потянула вверх. Морен хотел было отвернуться, но заметил под подолом шаровары и короткую – мужскую – рубаху. Шаль спала с головы вместе с одеждой, открывая короткие волосы, белые, как снег под их ногами. Тонкая нижняя рубаха уже не скрывала, а подчёркивала худое и нескладное – юношеское – тело. Окончив, парень поднял на Морена взгляд, и тот наконец увидел, почему за ним охотится Церковь.
В темноте да в сумерках, в полумраке и при лучине цвет глаз его было не разглядеть, ибо они не светились, как должно у проклятых. Но в сизой заре воочию стало ясно, что не так с этим мальчиком.
Глаза его были красными, как у нечисти.