Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 83 из 92

Тем временем фотопленки были отправлены в лабораторию, и вскоре результаты тщательно выполненного исследования принесли Кальтенбруннеру.

Чтобы добиться наилучшей резкости, печатали снимки при помощи сильно задиафрагмированного объектива большой светосилы с расстояния около 130 сантиметров. Для освещения были использованы портативные фотолампы с рефлекторами.

Исследование первичных пленок показало, что четыре из них американского, а одна германского происхождения. Все они были немного недодержаны, но это не отразилось на четкости изображения. Каждый кадр имел отличную резкость.

Фотографировал, по всей вероятности, опытный специалист, настоящий профессионал, но в большой спешке. Принимая во внимание все, что Мойзиш говорил раньше, казалось маловероятным, хотя и не невозможным, что эти снимки сделаны одним человеком без посторонней помощи.

Скорей всего тут поработала целая команда.

Именно это больше всего и беспокоило Кальтенбруннера и давало ему некоторое основание видеть тут хитрую ловушку со стороны англичан.

Но когда начальник секретной службы брал тот или иной документ и ещё раз убеждался в важности его содержания, он, как и Мойзиш, переставал сомневаться в его подлинности.

Исчерпав, наконец, список своих вопросов, эксперты ушли, и Людвиг остался один на один с Кальтенбруннером.

— Садитесь, — пригласил тот.

Атмосфера стала менее официальной. Теперь Мойзиш уже не был человеком, которого лично допрашивал всемогущий начальник секретной службы. Когда Кальтенбруннер своим громким голосом возобновил беседу, они оба сидели в удобных креслах, и разведчик чувствовал себя гораздо лучше.

— Я послал за вами специальный самолет в Софию потому, что хотел видеть вас раньше, чем вы побываете у Риббентропа. Не знаю, догадываетесь ли вы, что Риббентроп не принадлежит к числу ваших лучших друзей. Он не может питать к вам симпатий хотя бы потому, что вы ближайший сотрудник фон Папена, а о том, как Риббентроп ненавидит фон Папена, кажется, нет необходимости рассказывать вам. Министр иностранных дел постарается использовать операцию «Цицерон» лишь в своих целях. Я не собираюсь позволить ему это. Операцией «Цицерон» будет заниматься только моя служба. Что касается использования этих материалов как с политической, так и с военной точки зрения, то мы должны ещё повременить. Все будет зависеть от того, как развернется операция в будущем. Риббентроп до сих пор твердо убежден, что агент подослан англичанами. Я хорошо знаю Риббентропа — он будет стоять на своем из простого упрямства. Во всяком случае, пройдет немало времени, прежде чем он изменит свое мнение, а ценнейшие разведывательные данные будут лежать в его столе, не принося никакой пользы. Этого нельзя допустить, и я добьюсь у самого фюрера, чтобы операцией «Цицерон» занималась только секретная служба. Поэтому в будущем вы должны выполнять мои указания, и только мои. Вы не должны больше принимать деньги для уплаты Цицерону от министерства иностранных дел. Кстати, те четыреста тысяч долларов, которые вы получили на днях, послал я. Надеюсь, они благополучно прибыли?

Людвиг ответил утвердительно. Затем хозяин кабинета совершенно ясно дал понять, что Мойзишу надо точно знать, чьи приказания он должен выполнять и чьи не должен. Иначе неразбериха, которая непременно возникнет из-за этой неясности, может поставить под угрозу все дело.

— Операция «Цицерон» доставляет мне массу хлопот особенно потому, — добавил Людвиг, — что для сохранения тайны мне самому приходится выполнять всю канцелярскую работу. Вообще все это требует огромного напряжения сил. Если вы хотите, чтобы я продолжал работу, постарайтесь, пожалуйста, избавить меня от бесконечного потока запросов и инструкций, исходящих от различных ведомств. Я просто не в состоянии справиться со всей этой дурной писаниной.

Кальтенбруннер обещал разведчику, что этого больше не будет, что он добьется от фюрера решения вопроса о том, кто должен заниматься проведением этой операции.

Потом он снова начал задавать Мойзишу вопросы о личности Цицерона.

— Вы знаете этого человека, — сказал он. — Верите ли вы, что он нас не обманывает?

Людвиг пожал плечами. Кто в такой ситуации сможет что-либо гарантировать? Кальтенбруннер продолжал говорить, но, казалось, скорее с собою, чем с собеседником.

— Понятно, он рискует своей жизнью, если, конечно, не работает на англичан. С другой стороны, содержание переданных им документов говорит против того, что он подослан англичанами. Я очень внимательно читал все ваши сообщения. Рассказ о Цицероне звучит правдоподобно, даже слишком правдоподобно, на мой взгляд. Я не могу не чувствовать подозрения к этому человеку. В моем положении это естественно. Расскажите мне ещё раз, какое впечатление он на вас произвел. Я хотел бы иметь более ясное представление о его личности.

— Мне кажется, он авантюрист. Цицерон тщеславен, честолюбив и достаточно умен, что и позволило ему подняться над своим классом. Вместе с тем он не смог проникнуть и в привилегированный класс, который он ненавидит, но перед которым преклоняется. Быть может, Цицерон сам осознает противоречивость своих чувств. Люди, потерявшие связь со своим классом, всегда опасны. Таково мое мнение о Цицероне.

— Допустим, что все это так, — сказал Кальтенбруннер, — но разве не может он работать на англичан?

— Возможно. Но у меня на этот счет есть предубеждение. Я нисколько не сомневаюсь, что если даже Цицерон работает на англичан, то в один прекрасный день он выдаст себя. До сих пор я не заметил ни малейших признаков этого. Я уверен, что он тот, за кого себя выдает. Особенно убедили меня случайно вырвавшиеся у него слова о том, что его отец был застрелен англичанином.

— Что⁈ Отец Цицерона был застрелен англичанином? Почему же вы раньше не сказали об этом? Ведь такой факт может стать ключом к решению всего дела!

— Но я уже сообщил об этом в своем последнем донесении, которое было отправлено дипломатической почтой в министерство иностранных дел.

Кальтенбруннер бросил на Мойзиша злой пронзительный взгляд. Каждый мускул его лица, покрытого многочисленными шрамами, был напряжен. В этот момент Людвиг не хотел бы быть его противником.

— Когда ваше донесение было отправлено из Анкары? — почти прокричал он.

— Позавчера.

— Значит, Риббентроп намеренно скрыл его от меня, — процедил он сквозь зубы и резким жестом бросил в пепельницу недокуренную сигарету.