Страница 82 из 92
Глава 28
Несколько часов спустя Мойзеш вышел из самолета на берлинском аэродроме. Шел дождь, дул прохладный ветер, земля раскисла от влаги. Как это непохоже на Анкару с её ярким солнцем и голубым небом! Праздник жизни кончился, начинались суровые будни.
Около аэропорта Людвига ждал автомобиль. Прежде чем он сел в него, разведчику сказали, что Кальтенбруннер срочно желает видеть документы, полученные от Цицерона, до того, как он отдаст их Риббентропу. Теперь Мойзишу стало ясно, почему за ним был выслан в Софию специальный самолет.
Однако он всё ещё не мог понять, что скрывается за всем этим. Со временем Людвиг узнал, что так началась личная распря между Кальтенбруннером и Риббентропом. Она принимала все более ожесточенный характер. Мойзиш же оказался просто карликом, зажатым в тиски между двумя борющимися гигантами.
Через некоторое время он уже входил в величественное здание на Вильгельмштрассе, 101. Часовые, бесконечные коридоры, опять часовые на лестницах, мимо мелькнул Штирлиц в эсэсовской форме, затем показалась приемная, в которой сновали секретари. Наконец, дверь отворилась, и из кабинета вышли двое мужчин, одетых в гестаповскую форму.
— Вы принесли документы? — быстро спросил Людвига один из них.
— Да.
— Пожалуйста, пройдите сюда!
Разведчик вошел в очень большую комнату, посредине которой стоял огромный письменный стол. За ним сидел Кальтенбруннер. Лицо его покрывали многочисленные шрамы — следы дуэлей.
Тут надо сказать, что во второй половине 19 века в Германии получил широкое распространение особый вид дуэлей. На шлагерах. Парни, особенно студенты, дрались друг с другом на дуэли вовсе без намерения убить, а только чтобы разукрасить шрамами свои лица.
Это напоминало детскую забаву. Хотя немцы ревностно старались заполучить шрамы, дабы показать всем, какие они мужественные, на самом деле их очень заботило, как не заработать при этом серьезных ран. Соперники надевали специальные костюмы. На затылки стальные шапочки — впереди с них спускалась пластина, защищающая глаза и нос. Глаза также защищают защитные очки.
Вокруг шеи наматывался плотный галстук из войлока. Затем шла стеганая кираса, прикрывающая тело, с фартучком, закрывающим причиндалы, на правую руку надевалась войлочная повязка от кисти до плеча. К моменту, когда бойца снаряжали полностью, он чувствовал себя как раздувшийся от водянки Панталоне.
Шлангер был небольшой саблей длинной в полметра, с чашечкой, защищавшей руку, величиной с тарелку для супа. Нанести шлангером серьезную рану было так же трудно, как и ржавой пилой. Уколы же во время таких дуэлей были строжайше запрещены.
Схватку как таковую смотреть неинтересно: дуэлянты не демонстрируют ни движения, ни мастерства, ни изящества. Побеждает всегда тот, кто физически сильнее, кто дольше выдержит: не так-то просто размахивать здоровенным кухонным тесаком, стоя в неестественной позе, да еще завернувшись в стеганое одеяло!
Для немецкого студента такая дуэль была настолько же обычна, как для английского -участие в матче по регби. Можно вспомнить, что Отто фон Бисмарк, впоследствии прозванный «Железным канцлером», провел 25 дуэлей только за время обучения на первом курсе Геттингенского университета.
Каждый третий немец, которого вы встретите на улице, носит и будет носить до самой смерти следы тех десятков дуэлей, на которых он дрался в студенческие годы. Немецкие дети играют в «мензур» в детском саду, отрабатывают ее навыки в школах.
Надо заметить, что немецкая практика нанесения ран, оставляющих максимально заметные шрамы, любопытным образом перекликается с обычаями самых отсталых африканских племен.
Шрамы на лице от шлангера получаются уродливые, но они привносят во внешность любого человека некий бравый оттенок. По своей способности создавать у людей ложное впечатление о характере собеседника они стоят пары военных кампаний.
Именно такие безопасные шрамы и были на лице у Кальтенбруннера.
Низкий, громкий голос начальника секретной службы вполне соответствовал его громадной, мощной фигуре.
В кабинете эсэсовца все веяло классической солидностью. Тяжелые стулья с резными спинками, массивный письменный стол, ковер на полу, многорожковая хрустальная люстра. В таком антураже не хотелось суетиться и мельчить…
Стол Кальтенбруннера был завален книгами, по которым начальник секретной службы пытался изучать Россию Сталина. Людвиг заметил тут солидный том «Россия: дикая и цивилизованная» (1877 г. выпуска), это была книга, принадлежащая перу некоего «В. Р.» — вероятно весьма содержательный труд; а также «Записки англичанки в России, написанные леди, проведшей в стране десять лет», выпущенные в свет в 1855 году.
И несколько сочинений российских диссидентов: два обширных политических трактата С. Степняка: «Россия под властью царей» (1885 г.) и «Русское крестьянство» (1888 г.) и так же «Мемуары» прославленного русского радикала, Александра Герцена (1812–1870).
Уделял Кальтенбруннер внимание и Великобритании. Об этом говорил солидный пятитомник «Жизнь принца-консорта», под авторством сэра Т. Мартина (1875–1880). А также «Двадцать лет при дворе» Элеоноры Стенли (1916 г выпуска)
Не теряя времени, хозяин кабинета сразу приступил к делу. Документы, выкраденные из английского посольства в Анкаре, были тотчас же разложены на его письменном столе. Кроме Кальтенбруннера и Мойзиша, в комнате находилось ещё четыре человека. Людвига не познакомили с ними.
— Эти документы, — сказал Кальтенбруннер, — могут иметь громадное значение, если они подлинные. Господа, находящиеся здесь, — эксперты, они определят, подлинные ли это документы. Что касается вас, — он повернулся к посольскому работнику, — то вы должны рассказать нам все, что знаете об операции «Цицерон». Мы составили целый список вопросов. Перед тем как отвечать, тщательно обдумайте каждый из них, а затем уже давайте как можно более полные ответы. Очень вероятно, что все это только хитрая ловушка. Поэтому каждая, даже самая мелкая деталь операции может оказаться решающей для проверки этого предположения.
Один из экспертов включил магнитофон, стоявший на отдельном столике, — каждое слово, которое атташе по культуре из Анкары произнесет во время этой беседы, будет записано. Затем четыре специалиста начали наперебой задавать свои вопросы. Приблизительно через час Людвиг попросил дать ему немного передохнуть. Потом они снова стали задавать вопросы, и так продолжалось ещё часа полтора.