Страница 77 из 92
Цицерон пробыл у Мойзиша почти до двух часов ночи.
— Когда мы снова увидимся? — спросил немец.
— Я позвоню вам, когда у меня будет что-нибудь новенькое, но в немецкое посольство больше не приду. Это слишком рискованно. А риск в нашем деле лучше исключить. Мы встретимся в старой части города на какой-нибудь темной улице. У вас, конечно, есть своя машина?
Мойзиш утвердительно кивнул головой.
— Лучше было бы установить место встречи сегодня же вечером. Надо выбрать такое место, где вам не нужно будет останавливаться. Вы просто будете ехать потихоньку, с потушенными фарами. Доехав до условленного места, откроете дверцу машины, а я вскочу в нее. Если на улице будет ещё кто-нибудь, сделайте вид, что не замечаете меня, обогните квартал и захватите меня, когда улица будет пуста. Хорошо бы прямо сейчас поехать в город и установить место нашей встречи.
— Вот ещё что, — продолжал турок, когда немец уже хотел отправиться за машиной. — На случай, если наш разговор по телефону будет подслушан (всякое случается в наши военные дни), я всегда буду называть время на двадцать четыре часа позже того, которое действительно имею в виду. Если, например, я говорю, что ожидаю вас на игру в бридж в такое-то время восьмого числа, то это будет означать, что я жду вас в это же время седьмого. Так я буду чувствовать себя в большей безопасности.
Да, кажется, он в самом деле все продумал. Мойзиш пошел за машиной, а Цицерон остался в кабинете. Случилось так, что собственный старый «Мерседес» разведчика находился в это время в ремонте и он попросил машину на время у своего друга.
Это был большой новый «Опель», похожий на многочисленные американские автомобили, на которых ездили члены дипломатического корпуса. Через несколько дней Мойзиш купил эту машину — для тайных целей разведигры она оказалась очень удобной. Днем же он продолжал ездить на своем стареньком «Мерседесе», который уже хорошо знали в Анкаре.
Когда в эту ночь Мойзиш подъехал на «Опеле» к посольству, Цицерон сел на заднее сиденье и тщательно занавесил окна. Следуя его указаниям, разведчик вел машину по темным улицам старой части города. Наконец, он велел остановиться у пустыря между двумя домами.
— Здесь будет пока место наших встреч, — сказал агент.
Мойзиш постарался запомнить это место. Оно находилось недалеко от перекрестка, и его легко было найти. Цицерон снова проявил большую проницательность.
— А теперь не отвезете ли вы меня в английское посольство?
— Куда? — тупо переспросил немец.
— В английское посольство, в Канкайя.
Мойзиш отчего-то решил, что неправильно понял собеседника.
— Вы хотите, чтобы я отвез вас в английское посольство?
— Почему бы и нет? Я там живу.
«Рискованно», — подумал германский разведчик, но ничего не сказал и поехал дальше. Машина была в прекрасном состоянии и легко шла по крутому подъему в направлении к новой части города, где находилось большинство посольств.
На темном фоне неба уже можно было ясно различить силуэты двух больших зданий английского посольства. Еще короткий прямой пролет, затем крутой поворот, и через несколько секунд Мойзиш будет у главных ворот посольства. Вдруг у него мелькнула мысль, что это ловушка, но раньше, чем они доехали до угла, немец услышал позади себя спокойный голос Цицерона:
— Теперь поезжайте медленно, но не останавливайтесь.
Мойзиш снял ногу с педали газа. Они огибали угол, и надо было внимательно смотреть на дорогу. Немец услышал, как слабо щелкнула, а затем почти бесшумно захлопнулась задняя дверь. Он оглянулся. Цицерона уже не было.
Через несколько минут разведчик остановил машину у ворот германского посольства. По-видимому, здесь все спали. Здание посольства было погружено в полный мрак, лишь в доме Енке всё ещё горел свет. Мойзиш знал, что они устраивали небольшую вечеринку. Это было очень кстати: привратник-турок, открывший ворота, несомненно, принял его за одного из опоздавших гостей.
Мойзиш поднялся в свой кабинет. И на этот раз фотографии были выполнены безукоризненно. Атташе по культуре положил документы в сейф закрыл комнату на ключ и вышел в темный сад.
В квартире Енке все еще горел свет, хотя было уже почти четыре часа утра. Мойзиш пошел к ним и попросил дать ему крепкого кофе. Предстояло еще несколько часов поработать.
За двумя столами шла игра в покер. Енке, желая узнать новости, отвел Мойзиша в тихий уголок гостиной.
Разведчик рассказал родственнику Риббентропа, что Цицерон опять был у него и что в сейфе хранятся новые документы. Енке очень хотел знать содержание новых документов, но Мойзиш мог сказать ему лишь то, что они помечены грифом «Совершенно секретно». Узнать о них подробнее можно было только утром.
Поскольку японский посол уходил домой, а гости, игравшие за его столом, не хотели прекращать игру, Мойзишу пришлось занять его место, но он никак не мог сосредоточиться на игре и все думал о тех новых тайнах, которые ожидают его в кабинете. Да и как мог он думать о картах своего партнера, если его занимала куда более интересная игра?
К пяти утра вечер окончился. Разведчику пора было возвращаться к своей работе. Попрощавшись с гостями, он ушел. Никто не заметил, что атташе по культуре остался в здании посольства, а не вышел вместе со всеми.
Вернувшись в кабинет, Мойзиш разобрал восемьдесят снимков с английских секретных документов.
К восьми часам он бегло ознакомился с их содержанием.
Затем он запер документы в сейф и через заднюю дверь, ведущую в сад, вышел из посольства. После двух бессонных ночей приятно было подышать бодрящим утренним воздухом.
Когда Мойзиш пришел домой, жена только что встала. Она встретила мужа вопрошающим взглядом. Нетрудно было угадать направление её мыслей.
— Работа, дорогая, только работа! Я всю ночь работал в посольстве, если не считать нескольких партий в покер, которые мы сыграли у Енке. Ты удовлетворена?
Разведчик подумал, что она все поняла. Что касается него, то он хотел только спать. Мойзиш лег и попросил разбудить его в одиннадцать часов. Поспав два с половиной часа, он почувствовал себя вполне отдохнувшим.
Не было ещё двенадцати часов, когда атташе по культуре вошел в кабинет посла. В его портфеле лежало восемьдесят новых документов. Среди них были первые протоколы Московской конференции, на которой присутствовали Иден и Корделл Хэлл.