Страница 7 из 92
И если мне повезет, то шофер теперь не сможет вести машину, а остальные просто не умеют этого делать. И им придется побегать ножками. А помощь они могут получить только в горотделе МВД. Вот только байрамалинские милиционеры включили режим в «осаде» и так просто теперь до них не достучаться. Едва ли они поверят голосу из темноты, который назовет себя сотрудником НКВД. Да и любой чужак в форме НКВД, направляющийся к осажденному горотделу, определенно вызовет у них подозрение. Может это переодетый басмач? Со страху могут и пальнуть. Конечно, все быстро разъяснится, но немного времени у меня есть.
Проскользнув между жерновами мясорубки, я быстро покинул город и теперь направлялся к старинным развалинам. Между тем небо на востоке начало светлеть. Утро. Словно бритва, рассвет полоснул по глазам…
Пустыня просыпалась. Посвистывали тушканчики, деловито возились в поисках пищи песчанки, стремительно брызгали по слежавшейся поверхности проворные ящерки. Казалось, мелкая живность радуется тому, что пережила самое страшное время — ночь, когда обычно гюрзы, кобры и песчаные удавчики ищут добычу. Конечно, будет очередной закат и очередная ночь, но счастливая пустынная мелочь об этом думать не может, наслаждаясь относительной безопасностью бесконечно длинного дня.
Когда совсем рассвело и жаркое южное солнце поднялось над горизонтом, я убедился, что мне снова не повезло. Как же так?
Удача, эта ветреная баловница, опять изменила мне.
Меня заметили и меня снова преследовали. С дикарской энергией краснокожих любителей скальпов.
'Но поздно, зачеркнули его пули,
Крестом — затылок, пояс, два плеча.
А я бежал и думал: «Добегу ли?» —
И даже не заметил сгоряча.
Я к нему, чудаку, —
Почему, мол, отстал?
Ну а он — на боку
И мозги распластал.
Пробрало! — телогрейка
Аж просохла на мне.
Лихо бьет трёхлинейка,
Прямо как на войне'.
А что я хотел? Как только милиция уяснила, что это не нападение басмачей, моджахедов и «волков ислама», а неудачный арест, с которым обосрались приезжие сотрудники НКВД, то сразу стала действовать. Пьяному ежу понятно, что прежде всего я попытаюсь покинуть город. Телефоны работают, поэтому достаточно было сделать несколько звонков, чтобы активисты заняли позиции по периметру Байрам-али. С вершины любого холма или плоской крыши крайнего дома, меня на открытой местности легко увидеть за километр. Маячу, словно три тополя на Плющихе. Среди ровной как стол пустыни.
А дальше — телефонный звонок и за мной выдвигается группа захвата. Вон она сзади, метрах в девятисот. Два чекиста, и приданные к ним два городских милиционера. Слава богу, что винтовок ни у кого из них нет. У энкавэдэшников и ментов с собой в кобурах только табельные пистолеты. Которыми можно кого-нибудь подстрелить только с 20–25 метров. Поэтому никто и не стреляет. Зловещая тишина повисла в воздухе. Никаких тебе «стой-стрелять буду». А так же «стою» и «стреляю».
Мы с преследователями, не сговариваясь, увеличили темп движения до максимального.
'Как за грудки, держался я за камни,
Когда собаки близко — не беги
Псы покропили землю языками,
И разбрелись, слизав его мозги.
Приподнялся и я,
Белый свет стервеня,
И гляжу — кумовья
Поджидают меня'.
Самое поганое, что мне теперь никак нельзя тащить погоню к своему схрону. Так как в подземелье меня и заблокируют. А там или сдаваться, или сидеть пока еда и вода не закончится. И помирать. От этих мыслей мое сердце сжалось в маленький ледяной комок. Так как любой из этих вариантов меня категорически не устраивает. Поэтому придется побегать. Пока я не разберусь с погоней. И при этом затевать пальбу мне не желательно. Надо прикончить преследователей тихо и мирно. О! У меня родилась прекрасная идея!
И я резко изменил направление движения.
И музыка подбадривала меня:
'Пнули труп: 'Сдох, скотина,
Нету прока с него.
За поимку — полтина,
А за смерть — ничего'.
Через двадцать минут я привел погоню к нужному местечку. За это время чекисты с яростью убийц отыграли у меня метров сто. Далее я еще им поддался. Заложил петлю, технично обойдя песчаное поле по окраине. На этом преследователи выиграли у меня еще метров сто пятьдесят. Если смотреть по прямой.
Далее я начал материть чекистов на все лады. И даже согнулся показал им свой зад и начал по нему стучать ладонями. Унижал.
Возможно, преследователи решили, что я сошел с ума. Рехнулся. Двинулся. Но они уверенно приближались. Пятьсот метров. Четыреста. Триста. Враги не стреляли. Во-первых, очень далеко, во-вторых, в пустыне, где нет привычных ориентиров, очень трудно определить расстояние и выбрать точку наводки. Из пистолета хорошо стрелять в помещении, а не на природе.
Я, затаив дыхание ждал, пойдут ли чекисты по моим следам или двинутся напрямик. Через песчаное поле. От этого зависела моя грешная жизнь. Поэтому даже спустил штаны и стал себя хлопать по голой заднице. Продолжая ругаться как пьяный сапожник.
— Поцелуйте меня в зад! — орал я как резанный.
События неумолимо неслись к своей кульминации…
Моя ставка сыграла. Разгоряченные погоней чекисты двинулись напрямик. Чего тут умничать? Они считали, что раз я не бегу, то уже у них в руках. Как говорится: «От ЧК не убежишь!» Скоро погоня закончится, и я буду арестован. А потом в тихих застенках НКВД они сполна отыграются на мне, за все мои фортели. Шкуру с меня снимут, кишки выпустят и на сук намотают — вот что будет!
'И мы прошли гуськом перед бригадой,
Потом на вахту, отряхнувши снег.
Они обратно в зону, за наградой,
А я — за новым сроком за побег.
Я сначала грубил,
А потом перестал.
Целый взвод меня бил —
Аж два раза устал.
Зря пугают тем светом —
Тут — с дубьем, там с кнутом,
Врежут там — я на этом,
Врежут тут — я на том'.
Все вокруг тихо и мирно.
'А в промежутках — тишина и снеги,
Тоскуют глухари и бродит лось…
И снова вижу я себя в побеге,
Да только вижу, будто удалось'.
Но все совсем не так хорошо, как кажется на первый взгляд. Здесь находится волшебное место из волшебной страны. Сумрачное царство фантазии. В самом центре «желтых песков», казалось, что природный аккумулятор тепла не потерял за ночь ни одного градуса.