Страница 6 из 92
Глава 3
Перепрыгнув канаву во мраке, я неожиданно за что-то зацепился и упал на землю. Можно сказать — шмякнулся. Слава богу, что не свалился в арык. Но нашумел. Оказалось, что энкавэдэшники не такие идиоты, как кажутся на первый взгляд. Одного человека они отправили контролировать зады. Сбоку на перекрестке показался какой-то темный силуэт, который внезапно закричал:
— Стоять! Стрелять буду!
И тут же, без малейшего промежутка, сразу выстрелил.
Бах! Пуля в темноте просвистела где-то рядом.
Под продолжающийся аккомпанемент шлягера В. Высоцкого:
'Положен строй в порядке образцовом,
И взвыла «Дружба» — старая пила,
И осенили знамением свинцовым
С очухавшихся вышек три ствола'.
Что за непруха! Не везёт, так не везет! Фортуна капризна и изменчива! Чекист одним выстрелом не ограничился и выпалил в белый свет, как в копеечку, еще дважды. Бах! Бах! А вот это совсем плохо. Одинокий выстрел еще могли в нашем городе счесть за случайный. Но если услышат серию — сразу поднимется переполох. Особенно, с учетом того, что где-то в пределах досягаемости от нас действует шайка кровожадных басмачей. Оттого все на нервах.
К тому же чувствуется, что чекист на этом не остановится. Ну что за идиот, стрелять не прицельно в городе! Все же ночь и уличного освещения здесь, в старых кварталах, нет. А вдруг пуля кому-нибудь в окно залетит? К тому же мне как-то надо сбросить погоню с хвоста.
Я хотел уйти тихо. Мирно. Стрелять не собирался. Но в данной ситуации одним выстрелом больше, одним меньше, уже нет никакой разницы. Так что я оперся на колено, достал свой револьвер из кармана и выстрелил в ответ. Тут не до сантиментов! Только сила и оружие, умение не колеблясь бить и стрелять — быстро, безжалостно, точно — способны сохранить мне сейчас жизнь.
Бах! Ночное зрение у меня было достаточно хорошее, к тому же я постоянно тренируюсь на снайпера. Так что противника я зацепил. Сильно или нет — непонятно. Силуэт чекиста свалился на четвереньки и завыл от боли. Мне же было важно, что он прекратил стрельбу. Так что я бросился бежать прочь. Но недолго. Не надо быть спортивным спринтером, чтобы в критическую минуту пробежать тридцать метров за четыре секунды и, завернув за угол, скрыться из виду.
Я выдохнул. Дыхание вырвалось из меня словно реактивная струя. Как хитрый заяц, заложив петлю, я сделал круг и вышел к чекистской погоне сзади. В надежде, что если они двинутся цепью, то я уже ушел из опасных секторов. Тем более, что собаки продолжили свою громкую перекличку. Возбуждая себя чужим гавканьем. До рвоты. А это — как хорошая сигнализация. Если уходить прочь, то вектор моего движения можно будет легко определить на слух.
А песня продолжала звучать у меня в ушах:
'Все лежали плашмя,
В снег уткнули носы,
А за нами двумя —
Бесноватые псы'.
А так как в этих кварталах и так псы лают взахлеб, то ничего особо не изменилось. Но с этим пора кончать. По-кошачьи бесшумно, обойдя с краю площадь, где имелся тусклый фонарь уличного освещения, я осторожно подошел к забору бывшего дворца эмира. Который сейчас превратился в санаторий Минздрава. И перелез через забор, проскользнув в обширный дворцовый сад.
Здесь тоже были собаки, которые пребывали на взводе. Но я еще относительно недавно прожил здесь полтора года, так что был для этих животных свой. И санаторские псы на меня не залаяли.
Санаторий освещался в некоторых местах электричеством, так что я украдкой, прикрываясь зелеными насаждениями, поспешил пересечь великолепный дворцовый сад и выйти к ограде с другой стороны. Увеличивая дистанцию от своих преследователей. Снова перелез через забор и не скрываясь, уверенно пошел по улицам. Здесь псы пока не лаяли, и я хотел, чтобы так же оставалось и впредь.
'Девять граммов горячие,
Как вам тесно в стволах!
Мы на мушках корячились,
Словно как на колах.
Нам — добежать до берега, до цели,
Но свыше — с вышек — все предрешено,
Там у стрелков мы дергались в прицеле —
Умора просто до чего смешно'.
До рассвета где-то полчаса, а собаки у нас вместо ночной сигнализации. Днем они обычно молчат и занимаются своими делами. А сейчас — как повезет. Если идти достаточно целеустремленно, не задерживаясь рядом с чужими заборами, то животные могут прохожего и проигнорировать. Я же не лезу куда не следует.
Мне повезло и собаки не залаяли. Жизнь стала налаживаться. Мысленно, словно в навигаторе, я проложил маршрут по второстепенным извилистым улочкам и переулкам и теперь старался побыстрей покинуть город. Пока еще есть время.
Произведенные выстрелы всех всполошили. Но милиционеры по тревоге, все как один, ринулись защищать родной горотдел. А партийные активисты из отряда самообороны, которым власти доверили оружие, немногочисленны и защищают только свои дома. То есть сидят и не высовываются. Пока на улицах никого. Никаких патрулей.
'Вот бы мне посмотреть,
С кем отправился в путь,
С кем решил помереть,
С кем затеял рискнуть.
Где-то виделись будто.
Чуть очухался я,
Прохрипел: 'Как зовут-то
И какая статья?''
В это время мирные жители города ожидали час рассвета. Именно тогда, когда ночь переходит в день, когда можно отличить в утреннем сумраке белую нитку от черной, наступает время первого намаза. Утренней молитвы. Город словно вымер…
Мне повезло, что чекисты так озабочены режимом секретности. И боятся утечки информации. Поэтому они в Байрам-али никого не предупредили о своем приезде. Привыкли действовать сами, своими силами. А сколько их тут могло приехать? Один «черный ворон». Три человека, включая шофера. Которого, похоже, я и подстрелил. Так как лейтенант с помощником, что зашли во двор к Хусниэддину, выступали в этой группе главной ударной силой.
К тому же это местные знают, что я змеелов, храбрец, который каждый день рискует своей жизнью. А если эти чекисты приехали из Ашхабада, то там в картотеке я прохожу прежде всего как биолог, научный работник, наблюдающий туркменскую фауну и пишущий статейки в научных журналах. То есть на их взгляд чудаковатый «ботан», повернутый на пестиках и тычинках. Совершенно не опасный. И тут такой сюрприз. Что я не боюсь ни диких зверей, ни диких правителей и их подручных.