Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 15 из 92

Глава 6

Один день мне пришлось жестко пострадать от голода, холода и жажды. Но я упорно уверял себя, что не могут быть слишком далеки жилища, и люди, и вода… Нужно идти, нужно заставить себя идти. А потом я действительно вышел к людям. Сперва заметил большое овечье стадо, потом пастухов, а потом те показали мне дорогу в кишлак.

Здесь на юге, за горным хребтом, весна уже была в разгаре. В садах, обрамленном высокими тополями, доцветал урюк, на лозах винограда завязались грозди. Обильные всходы хлопка зеленели вдоль системы оросительных каналов. Сам кишлак, состоящий из глиняных мазанок, утопал в садах, на узких улицах лежала тень деревьев, в арыках щедро бежала вода.

У контрабандистов я достаточно обменял советских рублей на персидские туманы, чтобы без проблем добраться до Тегерана. Что же касается документов, то у меня не было никаких, кроме советских. Но их вполне достаточно.

После революции и до сего дня Персия охотно принимает русских беженцев. Из гуманитарных соображений. К тому же, как правило, мигранты на территории Ирана не остаются, а перебираются в Европу и США. Впрочем, документы с меня здесь никто не спрашивал. Персидского языка я не знал, но тут в приграничье нашлись люди, понимающие туркменский. А учитывая, что в Иране уже лет пятьсот правит азербайджанская династия шахов Сефевидов, а азербайджанский — это тоже тюркский язык, то с общением у меня на территории Персии не должно возникнуть проблем. Так как тюркский здесь язык начальства.

Впрочем, и русский многие персы знают. До революции было принято, чтобы персидские гастарбайтеры толпами приезжали в императорскую Россию на заработки. Оттого персидские консульства, обслуживающие своих граждан, были открыты во многих русских городах. И после гражданской войны многие белые офицеры получили персидские документы, что вырвало их из кровожадных лап ЧК.

В кишлаке я купил б/у ватный халат и чалму для дальнейшего путешествия. Не стоит дразнить гусей, чтобы меня лишний раз принимали за «ференджи» (европейца). И так же хурджины для еды и воды. Нанял проводника и трех лошадей чтобы тот доставил меня в Мешхед. Этот крупный город отсюда недалеко, а там имеется железная дорога, по которой я без проблем доберусь в Тегеран. Рельсы были проложены по путям движения древних племен…

Три дня пути, и мы въехали в священный Мешхед. Крупный торговый узел и перевалочный пункт на пути в Среднюю Азию и Индустан, центр исламистского благочестия, исламистской «науки».

На окраинах это был довольно цивилизованный город, с заметными европейскими элементами, бьющими в глаза. Везде — дома с большими окнами, много воды в арыках, тенистые ряды сильных тополей, акаций, карагачей. Но вдали, над вершинами деревьев, поднимались высокие купола мечетей и закругленные головы вышек минаретов. Ночами, когда страшный ветер «теббад» вздымает песчаную и соленую пыль и делал мрак непроглядным, в небе поднимается спасительное зарево нефтяных факелов, пылающих на вершине минарета, чтобы указать путешественникам дорогу.

Даже сейчас всюду в городе клубилась едва заметная пыль. Я видел, как в неподвижном воздухе за идущими людьми оставались длинные, низкие облачка, золотистые и прозрачные в солнечных лучах. Мельчайшие чешуйки земли порхали, как видимая часть воздуха, и медленно, неохотно оседали вниз.

Дома с окнами по фасадам, высокие деревья, прозрачные решетки оград…

Предместья кончались. Далее находилась стена старого города. Она была построена из глинистого грунта. Выбитые зубцы, осыпающиеся боевые башни — бурджи, глубокие, почти до самого основания, бреши. Стена мешхедской крепости была изувечена временем, а не таранами и пушками завоевателей. Перед ней все было утыкано надгробьями. Каждый древний город окружается кладбищами.

И если Мары, древний Мевр, постоянно перемещался на запад, вслед за течением реки Мургаба, то Мешхед, со старых времен Ахаменидов, находился на одном месте. Так что новый город вобрал старые кладбища в свои пределы. Тут царили пыль, забвение, покой…

С проводником я рассчитался еще на окраине и теперь терпеливо шел пешком. Пустые мешки из-под воды и продуктов я тоже пожертвовал провожатому и теперь двигался налегке. Миновал пояс кладбищ и старые стены. Вот и «хонако», как назывались мечети дервишей. Религиозных фанатиков, ярых членов исламистских организаций. Ислам учит: вечная жизнь открыта бойцу за коран. Ислам давно узаконил право завоевания всех других народов: «Да будут они схвачены и да погибнут в страшной резне!», «Рабы вне всякого закона, их жизнь зависит от прихоти господина!»

Но контрастом на темени синего купола мечети лежала лохматая шапка из ветвей — гнездо неприкосновенного аиста, птицы мира, благоденствия и тихого семейного счастья…

Далее я прошел мост, перекинутый через большой арык, миновал многолюдный базарчик и стал взбираться в гору. Неожиданно я оказался в Старом городе. Больше трех тысяч лет Мешхед строился и перестраивался на одном и том же месте. Фундаменты первых домов покрыла толща городских отложений в десять человеческих ростов. Она засосала целые сооружения, ныне в ней находят засыпанные здания и хорошо сохранившиеся храмы древних культов.

За пределами города и его предместий вода текла в мелких ложах оросительных каналов — арыков. А здесь, ближе к центру, вода оказывалась все ниже, струилась где-то очень глубоко, среди отвесных каменных стен, носящих следы последовательного наращивания. Она текла там, где тысячелетие тому назад стояли дома на ровной плоскости еще не превратившегося в холм оазиса.

Через узкую черную щель с невидимой на дне водой были перекинуты к саду частые мостики. Там, под деревьями, стояли длинные помосты, покрытые коврами. Личное пространство…

Далее мой путь лежал мимо большого минарета. Приближавшиеся к Мешхеду караваны видели постепенно поднимающуюся над горизонтом резную чалму минарета, первый признак города. Утомленные «лаучи», погонщики верблюдов, радовались концу длинного и опасного пути через пустыни, становились на колени и творили благодарственную молитву. Затем они шли дальше и видели, как снизу минарет обрастал бесчисленными куполами мечетей и дворцов.