Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 14 из 92

Я миновал небольшое плоскогорье и теперь сползал вниз по осыпи. Спуск был крут и тяжел, но дышать становилось все легче. Уже ушли назад три путеводных горных пика, сменившись двумя другими.

Иногда я скользил и падал, хватаясь руками за что попало. Срывались камни и скачками мчались вниз. Один камень сбивал с места другой. Вся поверхность осыпи принималась греметь, морщиться, течь. Такие места местные называли «тарахташ» — гремящие камни.

Я не особо боялся такого движения камней. Хотя порой мне казалось, что вся осыпь готовится ожить и смолоть меня в беспощадной громаде. Скорее бы достигнуть поворота, где можно будет расстаться с предательской дорогой… После каменной реки рубеж должен быть близок.

Наконец я увидел внизу под собой стремнину настоящей реки. Рожденная невдалеке, она была маловодна и от пены казалась белой, как вата хлопчатника. Ледяная вода была еще холоднее, чем воздух, и над рекой стлался легкий туман.

Изображая реку, контрабандист указывал себе на пояс — поток был мелок. Но трудность заключалась в том, чтобы перейти реку незамеченным и не обнаружить себя на том берегу. Так как перед кишлаком находился персидский полицейский пост. Заодно выполнявший функции и таможенного. А таская с собой кучу драгоценных камней, мне совсем не хочется разыгрывать сценку встречи Остапа Бендера с румынскими пограничниками. Лучше остаться в тени. Я — человек скромный.

Вдруг, за моей спиной что-то загремело. Оглянувшись, я с ужасом увидел, что советская пограничная застава вместе со всем гребнем, с грохотом посыпалась вниз. Хана пограничнику Карацупе. Надеюсь, пес Алый, повинуясь собачьим инстинктам, благополучно сумел убежать.

А ко мне стремительно приближалась каменная волна. Камни, скалы и сами горы поднимались и опадали. Убегать было бесполезно, каменное цунами летело ко мне со скоростью разогнавшегося ж/д экспресса. Внезапно, под моими ногами земля пошла в сторону, или что-то дернуло меня за ступни, я так и не понял. Но я уже падал, тщетно пытаясь удержаться на склоне. Инстинктивно сгибая колени, я вытягивал руки, ловя несуществующую опору. Опять меня бросило, я боком коснулся земли и, извиваясь как червяк, попытался подняться.

Я увидел, как внизу берег реки раскололся и начал медленно, нестерпимо медленно разворачиваться, как створ грандиозных ворот, открывающих выход из подземного мира. Целиком раскачивался весь горный хребет и так неторопливо, точно само время остановилось. Лениво и мягко проседали скалы… И, наконец, я услышал гром кончины мира. Точно громадная труба звучала над землей и в земле. Она гудела, ее рев налегал, давил и нестерпимо мучил кости и мускулы моего бессильного тела.

Земля дрожала как в лихорадке. Удар, и еще удар, и еще… не было счета, и некому было считать. Все разрушалось.

Я еще слышал треск и грохот гор, но уже ничего не видел. От разрушенных в щебень скал поднялась пыль, затмившая небо. Но я еще успел подумать, что сам уже мертв, погребен и для меня ничего больше уже не осталось в этом враждебном мире…

Занавес.

Внезапно я очнулся, пораженный тем, что еще живу и дышу. Поднятое облако пыли постепенно редело. Крупные частицы выпадали вниз, а мелкие еще долго будут плавать в атмосфере, подкрашивать дождь и придавать особенную, тревожную красоту небу и зорям.

День вернулся; горы успокоились, но я больше не узнавал их. На том месте, где были здания советского пограничного поста, высилась новая зубчатая горная стена. Не стало вершин, служивших мне ориентирами пути. На севере, откуда я недавно спустился, был обрыв, трещина ущелья, за ними вставали высочайшие отвесные стены. На юге кишлак, вместе с полицейским постом, волшебным образом испарился. Даже река исчезла — там теперь зияла впадина, сухой отрезок бывшего русла.

Из всего, что только что незыблемо было здесь, лишь я, маленький слабый человек, остался невредимым. Мне везет как утопленнику. Хотя я чувствовал себя так, как будто меня прожевала и прокрутила бетономешалка, по которой еще толпа работников молотила кувалдами, я был относительно цел. Хотя и покрыт синяками и царапинами. Но руки и ноги не были сломаны. Заплечный мешок с вещами я потерял, и найти его было решительно невозможно. Для этого пришлось бы производить горные работы и разгребать каменные завалы. Но мой кожаный пояс оставался на месте. Как и деньги в карманах. Вместе с револьвером и ножом.

Что же касается моего костюма, то он пострадал. Но если не считать того, что он выглядел как будто его драла когтями дюжина злобных кошек, а потом его густо припорошили мукой, вернее каменной пылью, здесь, в глухомани, пользоваться им еще можно. Бриться я давно перестал, чтобы походить на туземцев. Сейчас моя черная бородка тоже была белой от пыли. Так же и лицо. Необходимо было умыться. Да и пить хотелось. Фляжка с водой пропала, а река исчезла. А искать ее мне не хотелось. Афтершоки, остаточные толчки после землетрясения, никто не отменял.

Я внезапно на лоне природы почувствовал нестерпимую муку одиночества. Чего не отдал бы я сейчас за звук человеческого голоса!

Еще плохо сознавая, что я делаю, я устремился на юг. Как муравей, я карабкался в диком ландшафте только что рожденной новой поверхности земли. Одного страстно хотелось мне — скорее уйти от гор и от этого страшного места. Инстинкт гнал меня прочь.

Позади остался рубеж, граница двух государств в диких горах, где все разрушено страшным землетрясением.