Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 44 из 57

— Мне нравится, какой королевой ты стала, ахаха… — И он меня поцеловал. Отвращение нахлынет волной, когда я останусь одна, как и всегда. Илай кричал, как обычно, когда видел, как он властно целует меня. А я играла роль, будто ему отвечала. Это был не только мой ад — общий… Каждый нес ношу наравне. Я отдалась ради спасения маленького биения сердца внутри. Илай переносил терзания над своим телом, а муки души были сильнее. Женщина, которую он безумно любил и ревновал, теперь на его глазах целовала другого.

— Ты такая страстная, моя златовласка. — Он пальцами прошелся по моим губам, вытирая остатки той влажности, что оставил на губах.

— Все чтобы порадовать вас, мой повелитель. — Я упала перед ним на колени, откидывая голову назад. Смотрела верным взглядом, подобно собаке, которая предана своему хозяину. Ему это безумно нравилось, ведь, как он сказал, не смог добиться моей матери, зато ее дочь у его ног.

— Это она специально делает каждый раз, чтобы вы не мучали её дружка! — Альтея, выставив вульгарно свое бедро, прислонилась к стене. Как и всегда, ее одежда, подобно тряпкам, еле прикрывала тело, даже зимой.

— Можешь продолжить, если так сильно желаешь, а я не хочу, чтобы мой король пачкал руки. Это работа таких, как ты, прислужников, которые должны заниматься грязными делами. — Я выхватила кинжал из рук Варгуса и швырнула ей. На них я могла немного пустить свою злость. Варгусу это даже нравилось.

— Будет вам, с них уже хватит, устал от них. Вальтер! — На громкий призыв владыки ближе подошел наемник. Высокий худощавый мужчина склонился в поклоне; черные пряди зализанных волос выбились, свисая в воздухе. В карих глазах страх и преданность танцевали свой танец; кривой нос портил симпатичное выражение лица.

— Скажи Эхору, что пора нашептать им, кому они будут верны! — Эта довольная злорадная ухмылка будто создательницей была создана именно для него. — Я уеду в крепость Айтаны, последнюю, которая не хочет признать своего короля, а когда вернусь, они должны быть уже моими верными рабами. — Посмотрев на меня своим похотливым темным взглядом, он потащил меня вслед за собой. Я шла уверенно, будто по углям, на новый круг ада. Это был первый раз; я должна была скрыть беременность. Может быть, он поверил бы, что это его наследник. Закрыв глаза, я представляла Илая, но это не помогало; единственной помощницей была тьма. Которая, как бокал вина, давала фальшивое облегчение, а после похмелья была брезгливость к самой себе. Я ненавидела себя и то, что он со мной делал; власть была и на кровати. Я мысленно молилась, чтобы святая Матерь даровала мне облегчение.

Посреди ночи я всегда приходила к Илаю, смотрела сквозь решетчатое окно в стене. "Смотри, там твой папа, он будет любить тебя", — я гладила живот, который еще не начал выпирать. Что буду делать дальше? Поверит ли? Альтея вдруг увидит, что не его наследник? Самым тяжелым было стоять и смотреть на его муки; я отпустила тьму, и она послушно ушла. Я всегда это делала, чтобы чувствовать, что во мне еще осталась я. Аврора, которая любит Илая, хрупкая, подобно хрусталю, умеющая сочувствовать. Прикрыв ладонями рот, я рыдала — только десять минут, пока не сменится стража. Облегчения не было, и всё это был следующий круг, когда я смотрела на него и не могла обнять. Первое время он взывал ко мне, говоря, что я должна бороться со тьмой, но теперь он ненавидел меня. Вчера плюнул мне в лицо, из-за чего теперь на его теле темными пятнами остались синяки. Теперь нас нет, и не будет; он не впустит в свою жизнь ту, которая делила ложе с другим. Почему-то я была уверена. Леон, мой друг, за которого терзало сердце по-иному; его заколку я бережно хранила в потайном дне шкатулки. Я так мечтала вернуться в те дни, когда он шутил и подтрунивал над нами с Илаем. Смеялся, говоря, что брат стал маленьким зверьком в моих руках. Как же я скучала по этим дням…

С тяжелой ношей на груди поплелась обратно в спальню; по пути стало плохо. Очередная порция тьмы, жидкой жижей, вырвалась наружу. В последнее время это стало происходить довольно часто; возможно, ребенок, росший внутри, изгонял из меня мрак. Мое тело было подобно полю боя, в котором схватку вели две параллели: тьма, желая быть главной, упрямо пыталась врастать, а свет, став надеждой, изгонял ее, помогая ее контролировать.

Утром я заставила себя подняться; эта ночь стала пятном в моей душе, когда он вновь под утро сделал это.

— Я должна быть сильной, держаться ради ребёнка!

Сегодня он должен был отправиться в эту крепость; как же я была рада этому. Но как потом поведать ему о беременности, я еще не знала…