Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 67

Глава 2

Тварь приближалась.

Я не видела ее в привычном смысле слова — у меня не было глаз, чтобы видеть. Но мое сознание, оголенное и вибрирующее, словно струна, рисовало картины одна ужаснее другой. Это было нечто огромное, бесформенное и невероятно голодное. Оно двигалось в обход туннеля, крадучись по обочине реальности, словно падальщик, который знает: вся добыча идет на свет, но иногда какая-нибудь глупая душа отбивается от стада. И тогда наступает его час.

— Так, Маша, спокойно, — прошептала я, лихорадочно сканируя пространство. — У тебя высшее эзотерическое образование. Ты знаешь мантры, мудры и умеешь складывать из ауры боевого слона. Слона! Слышишь, тварь? Я сложу из ауры слона и растопчу тебя!

Тварь меня не слышала. Или слышала, но ей было плевать с высокой колокольни. Она приближалась, и вместе с ней накатывала волна первобытного, липкого ужаса. Я поняла, что никаких боевых слонов я не сложу, потому что моя аура сейчас — это жалкий колеблющийся огонек свечи на ураганном ветру. Вся моя прокачанная кундалини куда-то испарилась, оставив после себя лишь горькое послевкусие и легкое чувство собственной глупости.

Я снова метнулась взглядом к светящемуся туннелю. Он все так же манил, обещал покой и безопасность. «Иди к нам, — пел он голосами миллиардов переработанных душ. — Здесь тебя не тронут. Здесь ты забудешь страх, боль, разочарование. Мы дадим тебе новое тело, новую жизнь, новые иллюзии. Только иди сюда, глупая, упрямая душа».

— Заманчиво, — процедила я, зависнув в пустоте. — Очень, мать твою, заманчиво. Но проблема в том, что я не хочу забывать. Я не хочу, чтобы какой-то космический бюрократ стирал мне память и засовывал в тело младенца с перспективой двадцать лет ходить в школу и есть манную кашу. Я лучше сдохну. Ой. Уже.

Туннель был основным шлюзом для душ. Грандиозный, светящийся хайвей в один конец. Он засасывал всех без разбора: праведников и грешников, гениев и дураков, кошек, собак и, возможно, даже тараканов. И меня тянуло к нему с неумолимой силой гравитационного колодца. Но я держалась. Я повторяла свою мантру, вцепившись в нее, как утопающий в соломинку: «Свет — ложь. Сеть — выход. Свет — ложь. Сеть — выход».

Сеть. Но какая сеть? Я снова бросила взгляд наверх, туда, где мерцала фиолетовая структура космической тюрьмы. Глобальная решетка, ограничивающая этот сектор загробного пространства. Я уже попробовала прорваться сквозь нее, и меня знатно шибануло током. До сих пор фантомно потряхивает. Снова лезть в эту электромясорубку не было ни сил, ни желания. К тому же тварь приближалась именно оттуда, словно это был ее сектор патрулирования. Или, что хуже, я своим дерзким штурмом активировала что-то вроде охранной сигнализации.

— Вот тебе и духовные практики, — горько усмехнулась я. — Десять лет медитаций, веганства и дыхания маткой, а в итоге меня сейчас сожрет космическая амеба с зубами. Мама будет в шоке. Если бы она, конечно, могла это увидеть.

Я судорожно заметалась в пустоте, пытаясь найти хоть что-то. Ощущение надвигающейся опасности нарастало, давило на сознание, сминало волю. Я уже чувствовала смрад твари — не запах, а вибрацию, тошнотворную, гнилостную, разрушительную. Она была уже близко. Очень близко. Ее голод обжигал мне пятки.

И тут я заметила это.

Краем восприятия. Где-то сбоку, почти на периферии того, что можно назвать «зрением» в этом бестелесном состоянии. Там, куда не доставал свет туннеля и куда, казалось, не простиралась власть фиолетовой сети, пульсировало что-то красное. Багровое, алое, цвета запекшейся крови и закатного солнца одновременно. Оно было едва различимо, словно помехи на старом телевизоре, но оно было.

Я вся обратилась в зрение.

Объект проявился четче. Это была еще одна сеть. Совсем другая, не похожая на ту, про которую я читала в трактатах. А читала я, поверьте, много. Тибетская «Книга мертвых», египетская «Книга врат», откровения Кастанеды, трактаты по тантре, даже «Некрономикон» украдкой листала — просто чтобы знать врага в лицо. Везде говорилось о сети. О великой иллюзорной паутине, которую нужно разорвать, чтобы вырваться из колеса Сансары. О сети наших привязанностей, страхов и желаний. И описывали ее всегда одинаково: зеленая, цвета жизни и травы, цвета Анахаты — сердечной чакры. Сеть, сотканная из наших невыплаканных слез и нереализованных хотелок. Я была готова ее искать. Я была готова с ней сражаться, рвать ее голыми руками, зубами, всем своим накопленным духовным банком.

Но это была не она.

Красная сеть висела в пустоте особняком, как гигантская паутина, сплетенная из огненных нитей. Она не искрила холодным электричеством, как та, верхняя, фиолетовая. Она пульсировала теплом, живым и жадным. Она напоминала кровеносную систему какого-то неведомого космического левиафана. Артерии и вены, наполненные густой, сверкающей энергией. И она была пугающе, завораживающе прекрасна.

— А это что за красотка? — пробормотала я, забыв на секунду о преследующей меня твари. — Локальный портал в ад? Альтернативная линия метро? Технический вход для персонала?

Красная сеть словно услышала меня. Она запульсировала чаще, призывно, и я ощутила исходящее от нее притяжение. Оно было совсем не таким, как у туннеля. Туннель был похож на сладкую колыбельную. Он обещал покой и забвение, мягкую подушку и вечный сон без сновидений. Сеть обещала… что-то другое. Что-то дикое, опасное, но при этом — свободу. Не ту стерильную свободу растворения в нирване, где ты теряешь себя и становишься каплей в океане. А свободу быть собой. Полностью, до последнего атома души. Со всей своей болью, яростью, страстью и упрямой, нерастраченной жаждой жизни.

— Мария, включи мозги, — сказала я сама себе строгим менторским тоном. — Ты не знаешь, что это. Может, это ловушка похлеще света. Может, за ней сидит тот самый Архитектор с раскаленной кочергой и больной фантазией. Может, это вообще портал в измерение бесконечного стоматолога. Куда тебя несет? Ищи зеленую сеть, ищи сеть привязанностей, рви ее и выходи в чистую пустоту, как учили!

Но голос разума в моей голове звучал все тише и истеричнее, потому что сзади уже не просто воняло опасностью, а раздавался самый настоящий скрежет. Тварь была в паре десятков условных метров, и я уже могла разглядеть ее в деталях. Это было похоже на оживший кошмар, на сгусток бурой протоплазмы, усеянной множеством ртов. Каждый рот что-то жевал, перемалывая невидимые останки таких же невезучих душ. Зрелище было не для слабонервных.