Страница 29 из 40
Назад в тело, которое надо стесняться. Назад в брак, где она молчит о своём голоде. Назад в ту версию себя, которая всё время ждёт разрешения быть живой.
— Я не хочу назад, — сказала она вдруг.
Лера улыбнулась впервые по-настоящему.
— Ну вот. С этого и надо было начинать.
Анна закрыла лицо ладонями и тихо засмеялась сквозь слёзы.
— Боже, какая же я запутанная.
— Нет, — ответила Лера. — Ты просто взрослая. А взрослая женская правда почти никогда не помещается в удобные слова.
Они ещё долго сидели на кухне, говорили уже спокойнее, проще, без надрыва. Анна рассказывала не графически, не ради шока, а по-настоящему: как страшно ей было, как возбуждение шло рядом с виной, как Дмитрий менялся на её глазах, как сама она постепенно переставала быть только объектом чужого желания и становилась центром собственной жизни. Лера слушала и время от времени вставляла только короткие, точные фразы, от которых в голове у Анны всё наконец начинало раскладываться не по морали, а по правде.
Когда Анна уже собиралась уходить, Лера сказала:
— Только не превращай свободу в новую обязаловку.
— В смысле?
— В том смысле, что ты никому теперь не должна быть «самой раскрепощённой женщиной на свете». Не должна каждый день доказывать себе, что ты смелая. Свобода — это не только идти в свои желания. Это ещё и иметь право остановиться, если когда-нибудь захочешь.
Анна кивнула.
— Я поняла.
Но уже на улице, идя к машине, она вдруг с очень спокойной ясностью поняла ещё одну вещь. Остановиться она сейчас не хочет.
Не потому что её несёт. Не потому что она потеряла берег. И даже не потому что мужчины вокруг слишком сильно разожгли её.
А потому что её путь ещё не закончен.
И впервые за долгое время это решение не было ни истерикой, ни срывом, ни самообманом. Оно было очень тихим и очень взрослым.
Она продолжит.
Глава 16. Публичные игры
После разговора с Лерой Анна несколько дней держалась странно спокойно, но это спокойствие было обманчивым. Внутри неё не стало тише. Наоборот. Чем яснее она принимала себя, тем сильнее её тянуло не просто к удовольствию, а к риску. Как будто желания уже было мало, если в нём не было дрожи, опасности, почти детского восторга от того, что её могут поймать взглядом, голосом, шагами в коридоре.
Именно это с ней и случилось в четверг.
С самого утра день был натянут, как струна. Кирилл после недавнего разговора с Виктором стал осторожнее, но не отступил. Он уже не висел возле её стола слишком явно, зато смотрел ещё упрямее. Лёша писал редко, но метко, как всегда в те минуты, когда чувствовал в ней накопившийся жар ещё до того, как она сама успевала это признать. А Виктор был особенно холоден, а значит — особенно опасен.
Около полудня он позвал её в кабинет без всяких пояснений. Анна вошла и сразу поняла, что дверь он закрыл не просто так. Кабинет был залит ровным дневным светом, на столе — Ты сегодня специально? — спросил он.
— Что именно? — спокойно ответила Анна.
— Всё. То, как ты смотришь. Как проходишь мимо. Как отвечаешь ему. Как держишь телефон в руке, когда читаешь сообщения от Лёши и делаешь вид, будто это не видно.
Анна чуть заметно улыбнулась.
— Ты сам вчера сказал, что я опасная.
— Я не говорил, что мне это нравится в рабочее время.
Она подошла ближе.
— Врёшь.
Виктор не ответил сразу. Просто посмотрел на неё тем самым взглядом, от которого у неё слабели колени даже теперь, когда она давно перестала быть рядом с ним только покорной. В следующую секунду он уже стоял вплотную, и весь воздух в кабинете изменился. Анна чувствовала его злость почти как прикосновение. Не хаотичную. Собранную. Мужскую. Такую, от которой хочется не спорить, а доводить ещё сильнее.
— У тебя очень плохая привычка, — тихо сказал он. — Понимать, что на тебя смотрят, и становиться ещё красивее.
— Это не привычка, — выдохнула Анна. — Это талант.
Он усмехнулся одними губами.
— Самодовольная.
— А ты ревнивый.
Эта фраза попала точно. Виктор провёл ладонью по её подбородку, заставил поднять лицо, и Анна уже знала, что сейчас снова будет этот опасный, взрослый спор, в котором слова давно работают не хуже прикосновений. Она сама подошла ещё ближе, сама сократила последнее расстояние, и именно в эту секунду они оба услышали шаги в коридоре.
Нормальная женщина отступила бы. Анна не отступила. Может быть, именно это и было самым страшным в том, как она изменилась.
Когда в дверь постучали, Виктор уже сидел в кресле, а она стояла слишком близко к столу, с лицом женщины, которая изо всех сил держит дыхание ровным. Он коротко бросил «войдите». Подчинённый вошёл в кабинет с папкой в руках.
— Добрый день, Виктор Сергеевич. По поводу отчёта за третий квартал …
Анна, скрытая столешницей, дрожащими от возбуждения руками расстегнула ремень Виктора, молнию и вытащила его уже наполовину твёрдый, тяжёлый член. Трусов под брюками не было.
Виктор положил руку на её голову и слегка нажал, давая понять не останавливаться.
Анна обхватила его уже полностью твёрдый, толстый член губами и медленно заглотила как можно глубже. Она сосала его тихо, но жадно влажными, горячими губами, языком проводя по венам, иногда глубоко заглатывая, пока головка не упиралась в горло.
- …по последнему отчёту мы видим небольшое отклонение в третьем квартале, — говорил аналитик, открывая папку.
Виктор кивнул, голос оставался абсолютно ровным:
- Покажи цифры.
Анна в это время работала ртом ещё активнее. Она облизывала головку, сильно посасывала её, потом снова глубоко заглатывала, пуская слюни, которые уже стекали по стволу и капали на её подбородок. Она старалась не издавать ни звука, но иногда не могла сдержать тихое, приглушённое чавканье.
Виктор под столом крепче сжал её волосы, предупреждая, чтобы она не останавливалась.
Здесь и здесь, — продолжал аналитик, показывая графики. - Если мы скорректируем бюджет…
Анна посмотрела вверх. Виктор говорил с подчинённым абсолютно спокойно, почти холодно, в то время как она на коленях под столом жадно сосала его член. Это несоответствие сводило её с ума. Она стала сосать ещё глубже, быстрее, сильнее работая языком по головке.
Виктор на секунду сжал челюсть, но голос не дрогнул ни на йоту.
- Понятно. Подготовь исправленный вариант к завтрашнему утру.