Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 28 из 40

Она думала об этом всё утро. Пока делала кофе. Пока слушала, как Дмитрий собирается на работу. Пока отвечала на дежурные сообщения. Пока смотрела в окно и чувствовала, что внутри у неё нет ни ясности, ни мира, ни даже привычного возбуждения. Только усталость и очень глубокая, почти физическая необходимость наконец произнести всё это вслух не перед мужчиной, который её хочет, а перед женщиной, которая её знает.

Лере она написала коротко:

«Мне надо тебя увидеть. Сегодня».

Подруга ответила почти сразу:

«Приезжай. Я дома».

Лера открыла ей в старой футболке, с собранными наспех волосами и чашкой чая в руке. Никакой красивой сцены, никакой торжественности. Именно поэтому Анне стало чуть легче уже в коридоре. У Леры всё всегда было настоящим: тапки у двери, плед на диване, недопитый чай, честный взгляд без жалости и без восторга.

— Всё так плохо? — спросила она, едва Анна сняла пальто.

— Я не знаю, плохо это или просто уже слишком.

Лера молча кивнула и кивком показала на кухню.

Они сели друг напротив друга, и сначала Анна вообще не могла начать. Слишком многого накопилось. Слишком много было в этом не только секса, но и боли, вины, гордости, стыда, женской радости, почти пугающего счастья от собственной силы. Всё смешалось так плотно, что любое первое слово казалось ложным.

Лера не торопила.

— Ну? — сказала она наконец. — Ты молчишь так, будто либо убила кого-то, либо впервые по-настоящему понравилась себе.

Анна вскинула на неё глаза и вдруг нервно усмехнулась.

— Хуже.

— Даже интересно.

Она выдохнула, посмотрела в чашку и всё-таки сказала:

— У меня был секс с тремя мужчинами. С Виктором, с Лёшей и с Димой. Не по очереди в разные дни. Вместе. В одной комнате. И это не было случайностью. Это уже была моя жизнь.

Лера не дёрнулась. Не ахнула. Не схватилась за сердце. Просто смотрела очень внимательно.

— И? — тихо спросила она.

— И я не могу понять, кто я после этого.

Лера поставила чашку на стол.

— А ты думаешь, такие вещи автоматически делают человека кем-то одним?

Анна отвела взгляд.

— Я думаю, что нормальная жена так не живёт.

— А ты ещё живёшь как нормальная жена?

Вопрос был задан без издёвки, но ударил сильно. Анна молчала.

— Вот именно, — сказала Лера. — Ты уже давно не в той точке, где можно спрятаться за слово «нормальная».

Анна закрыла глаза на секунду.

— Мне страшно, Лер. Я иногда смотрю на себя и не понимаю, где я вообще свернула не туда. А потом думаю: а может, я впервые свернула туда, куда хотела, просто раньше не смела себе в этом признаться. И от этой мысли мне ещё страшнее.

Лера долго не отвечала. Потом спросила:

— Тебе было плохо в тот момент? Я не про последствия. Я про саму тебя.

Анна очень медленно покачала головой.

— Нет.

— Ты чувствовала насилие над собой?

— Нет.

— Ты делала это из страха, потому что не могла отказаться?

— Нет.

— Тогда давай хотя бы начнём с честности. Ты не жертва. Но и не чудовище. Ты женщина, которая зашла туда, где желания стало больше, чем старой морали, и теперь пытается не развалиться от того, что это оказалось не только грязно, но ещё и по-настоящему её.

Анна смотрела на подругу и чувствовала, как в груди поднимается не облегчение даже, а что-то тяжелее. Почти слёзы.

— А если я всё-таки шлюха? — спросила она тихо.

Лера усмехнулась одними губами.

— Это ты сейчас спрашиваешь как оскорбление или как вариант идентичности?

Анна невольно рассмеялась. Очень коротко, но этого хватило, чтобы ком в горле сдвинулся.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно. Потому что слово само по себе ничего не значит, пока ты не решишь, чем его наполняешь. Для одних это клеймо. Для других — мужская попытка унизить женщину за её аппетит. А для кого-то это вообще не их язык. Вопрос не в слове. Вопрос в том, ты себя изнутри как ощущаешь.

Анна опустила взгляд на свои руки.

— Иногда грязной.

— А иногда?

— Красивой.

— Ещё?

— Живой.

— Ещё?

Анна выдохнула.

— Сильной.

Лера кивнула.

— Вот и держись за это. Потому что если бы ты говорила только «разбитой», «использованной», «пустой», тогда разговор был бы совсем другой. Но ты говоришь не только это.

Анна молчала, и именно в этом молчании перед ней медленно выстраивалась правда, от которой уже невозможно было отступить. Её пугало не то, что она стала грязнее. Её пугало, что вместе с этой грязью пришло слишком много силы. Слишком много удовольствия. Слишком много совпадения с собой.

— Я люблю Диму, — сказала она после паузы. — Правда люблю. И от этого всё ещё хуже.

— Почему хуже?

— Потому что если бы я его не любила, я бы могла хотя бы сказать себе, что просто вырвалась из мёртвого брака и пошла по наклонной. Но я люблю его. И всё равно хочу других. И хочу себя такой, какой я рядом с ними становлюсь.

— А рядом с собой самой? — спросила Лера.

Анна подняла голову.

— Что?

— Ты всё время говоришь «рядом с ними». А рядом с собой самой ты какой становишься?

Вопрос оказался таким точным, что у Анны на секунду перехватило дыхание. Она вдруг поняла, что до сих пор всё измеряла мужскими отражениями. Рядом с Лёшей — одна. Рядом с Виктором — другая. Рядом с Дмитрием — третья. Рядом с Кириллом — ещё какая-то новая. Но что, если всё это только разные грани одной женщины, которая наконец перестала себя запирать?

— Я, кажется, становлюсь собой, — сказала она очень тихо.

Лера кивнула так спокойно, будто именно этого ждала.

— Тогда вот твой ответ.

— Какой?

— Не жена или не жена. Не шлюха или не шлюха. Не «правильная» или «испорченная». Ты женщина, которая стала собой в слишком жёсткой форме и теперь пытается придумать для этого приличное название. Но, может быть, тебе не название сейчас нужно, а смелость выдержать собственную правду.

Анна долго смотрела на неё. Потом спросила:

— А если моя правда кому-то не понравится?

— Она уже не нравится, — спокойно сказала Лера. — Вопрос не в этом. Вопрос в том, ты сама готова жить с ней дальше или сейчас просто ищешь красивый способ снова засунуть себя обратно в старую клетку.

Эти слова оказались последним ударом. Потому что именно это Анна и делала всё утро: искала не ответ, а форму самоотмены. Способ назвать себя так страшно, чтобы стало легче отказаться от всего. Но легче не становилось. Наоборот. В глубине души она уже знала, что не хочет назад.