Страница 2 из 40
Она села за кухонный стол и только тогда поняла, как сильно дрожат у неё пальцы. Дмитрий поставил перед ней чашку, потом сел напротив. Между ними оказался обычный домашний стол — с солью, хлебницей, смятой салфеткой, сахарницей. Всё было так знакомо, так по-семейному привычно, что от этого хотелось выть.
— Я не знаю, с чего начинать, — тихо сказала Анна.
— Тогда начну я, — ответил Дмитрий.
Он смотрел не на неё, а в чашку. Как будто и сам не был уверен, выдержит ли её лицо, если увидит его слишком долго.
— Мне больно, Ань. Очень. Настолько, что я до сих пор не понимаю, как вообще сижу здесь и говорю спокойно.
Она опустила глаза.
— Я знаю.
— Нет, — покачал он головой. — Не перебивай меня этим «я знаю». Ты не знаешь. Ты можешь догадываться, можешь жалеть, можешь чувствовать вину. Но ты не знаешь, каково это — увидеть свою жену между двумя мужиками, увидеть, что ей хорошо, и понять, что часть тебя не только в ужасе, но и… — он замолчал, стиснул челюсть и всё-таки договорил, — но и возбуждена.
Анна медленно подняла глаза. Это было страшно слышать вслух, хотя после прошлой ночи она уже чувствовала, что всё именно так.
— Дим…
— Подожди. Мне нужно это сказать, иначе я сам сойду с ума.
Он откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу и посмотрел на неё уже прямо.
— Я никогда в жизни не думал, что способен на такое. Я должен был возненавидеть всех вас в ту секунду. Должен был развернуться и уйти. А я смотрел. И чем дольше смотрел, тем сильнее… — он снова осёкся, но на этот раз уже не отвёл взгляд. — Тем сильнее меня это заводило.
Анна сжала чашку двумя руками. Ей хотелось сказать что-то правильное, утешающее, но любые слова сейчас звучали бы фальшиво.
— И от этого мне ещё хуже, — продолжил Дмитрий. — Потому что боль никуда не делась. Наоборот. Просто рядом с ней оказалось что-то ещё. Что-то такое, от чего мне стыдно перед самим собой.
Анна долго молчала. Потом тихо сказала:
— Мне тоже стыдно.
— Но тебе было хорошо.
Это был не упрёк. Просто факт.
Анна медленно кивнула.
— Да.
— С ними обоими?
Она не смогла соврать. Уже не после этого утра.
— Да.
Дмитрий закрыл глаза на пару секунд. Потом всё-таки спросил:
— И ты не хочешь, чтобы это закончилось?
Вот теперь стало совсем некуда бежать. Именно этот вопрос стоял между ними с той минуты, как он увидел её утром. Вопрос не про измену даже, а про то, есть ли у них ещё хоть какой-то путь назад.
— Нет, — ответила Анна. — Не хочу.
Он открыл глаза и посмотрел на неё так, будто именно этого и ждал, но всё равно надеялся услышать другое.
— Почему?
Анна выдохнула. Ответ был слишком длинным для одного слова и слишком откровенным для женщины, которая ещё вчера называла Дмитрия своим единственным мужчиной.
— Потому что я больше не могу жить так, будто во мне нет этой части, — сказала она. — Я слишком долго была тихой, удобной, понятной. Слишком долго делала вид, что мне хватает любви без желания, нежности без жара, брака без настоящей страсти. А потом всё это проснулось, и я не смогла засунуть обратно.
Дмитрий слушал молча.
— Я не разлюбила тебя, — продолжила Анна. — Это, наверное, самое страшное. Было бы проще, если бы я тебя не любила. Но я люблю. И всё равно хочу другого. Не вместо тебя, а тоже. Вот в чём правда.
— Прекрасная правда, — глухо сказал он.
— Ужасная, — поправила она.
Он усмехнулся коротко.
— Да. Ужасная.
На кухне снова стало тихо. За окном кто-то хлопнул дверью машины, наверху глухо двигали стул, в трубах шла вода. Обычный дом, обычное утро, и только они сидели друг напротив друга так, будто заново разбирали на части всю свою жизнь.
— Ты хочешь уйти от меня? — спросил Дмитрий.
Анна ответила сразу:
— Нет.
— А чего ты хочешь?
Она посмотрела на него долго, почти с болью.
— Я хочу, чтобы ты был в моей жизни. И я хочу не врать больше про то, что со мной происходит.
— То есть ты хочешь меня… и их?
— Да.
— Одновременно?
— Да.
Он кивнул медленно, будто проверял на вкус каждый её ответ.
— И ты сейчас говоришь мне это так спокойно.
— Нет, — тихо сказала Анна. — Я говорю это так, потому что уже устала врать.
Дмитрий отвернулся к окну. Анна видела только его профиль и то, как напряжённо он держит плечи.
— Я всю ночь думал, что должен сказать тебе «уходи», — произнёс он через некоторое время. — Или сам уйти. Или сделать хоть что-то понятное и мужское. А вместо этого сижу и пытаюсь понять, можно ли жить с правдой, которая меня и убивает, и заводит одновременно.
Она не ответила. Просто ждала.
— Наверное, это звучит жалко, — сказал он.
— Нет, — тихо сказала Анна. — Это звучит честно.
Он повернулся к ней. В глазах у него была усталость, боль и что-то новое, очень хрупкое, почти страшное — не согласие ещё, но попытка не разрушить всё одним движением.
— Если это вообще возможно, — медленно сказал Дмитрий, — то только при одном условии. Никакой лжи. Вообще. Никаких отелей «по работе», никаких подруг, у которых ты якобы ночуешь, никаких исчезновений и загадочных переписок в ванной. Если мы во всё это идём, то я хочу знать, во что именно.
Анна замерла.
— Ты сейчас о чём?
— Я сейчас о том, что не могу заставить тебя стать прежней. И, видимо, не могу сделать вид, что сам после вчерашнего прежний. Но я точно не смогу жить вслепую.
Он говорил это ровно, почти сухо, но она видела, как ему тяжело даётся каждое слово.
— Ты предлагаешь… открытый брак? — спросила она почти шёпотом.
Дмитрий усмехнулся. На этот раз горько и устало.
— Нет. Это ты его предлагаешь. Я просто пытаюсь понять, смогу ли не сойти с ума, если назову вещи своими именами.
Анна сидела неподвижно. Она сама не ожидала, что этот разговор может повернуть именно так. Не в прощение, не в лёгкое разрешение, а в странную, почти невозможную попытку остаться друг с другом внутри новой правды.
— Я не хочу тебя ломать, — сказала она.
— Поздно, Ань. Мы уже оба треснули.
Он провёл ладонью по столу, потом накрыл её пальцы своей рукой. Тепло было знакомым, родным, и от этого у неё сжалось горло.
— Но если мы всё ещё здесь, — сказал Дмитрий, — значит, надо хотя бы попробовать сделать это не через тайник и грязь, а через честность. Какая бы она ни была.
Анна почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Ты правда этого хочешь?