Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 22 из 129

Глава 7

Глава 7

Интерлюдия

Если бы кто-нибудь из парней был знаком с принципами судебно-медицинской экспертизы, или являлся опытным медиком, то смог бы определить, что женщина погибла с полчаса назад, вероятно, что даже во время разговора с местными.

Зинаида Ивановна Поташкина принимала товар, когда только лишь рассветало, начальство долго готовилось к показухе перед первым секретарем, и даже организовывало массовые «колбасные рейсы» в Киев за вареной и сыровяленой колбасой, копчёностями, рыбой. Дифицит было нельзя достать легально, да и распределен он был еще вначале года.

Так что закупали за свои деньги и по взятке, как на областных базах, так и в Киеве, в универсамах. Тут были и коньяки, икру завезли. Даже два новых холодильника привезли в магазин, чтобы показать оборудованный сельпо. Вот и приходилось задолго до открытия магазина, что непривычно работал по графику, принимать товар.

Вчера археологи, деревенские, да и приезжие из Лоева, скупили всю вареную колбасу, что была на прилавках, все сладости в виде шоколадных конфет и «Киевских тортов». Вот и пришлось срочно заказывать вечером новую машину, да и оказался нужен свежий хлеб, чтобы был уже перед открытием.

Как костерили советскую власть и конкретных региональных ее представителей на небольшой городской пекарни за этот хлеб, мало кто знал. Людей выгнали на работу в третью, ночную смену.

И вот эти две машины, наконец, приехали, полные товаров, которые и за последние лет десять местный магазин не видел. Да никогда он такого изобилия не видел. Даже продавщица не знала, что все это возможно, терялась.

Звуки стрельбы, исходящие со стороны лагеря археологов, Михалыч и второй водитель Георгий, услышали и обсудили между собой, что партийная номенклатура зарвалась, что нужно менять уже всю систему, а то стреляют по зверью, когда люди спят.

Ведь и зверь, по мнению чуть поддатых водил, принадлежит лоевчанам, ну или моховцам. Вообще говорил больше Георгий — молодой щеголеватого вида мужчина, отец которого был директором кирпичного завода в районном центре, единственного серьезного предприятия городишка, в котором проживало вряд ли больше десяти тысяч жителей. Он выпил молдавского коньяка, чтобы быть смелее с Зинкой.

Георгий возвышался своим статусом, так он себя ощущал, над всеми местными. Гордился и высшим экономическим образованием, которое отцу обошлось в тонны занесенных сумок в ректорат и на факультет. И тем, что он уже с сентября переедет в Гомель, так как папаша нашел ему хорошую работу, как и хорошую кооперативную квартиру.

Верила в это и Зинаида, которая была первой красавицей на деревне и уже давно мечтала уехать в город, пусть бы и с Георгием. Лоев ей казался маловат для большой души, которая таилась в не менее большом бюсте.

Зине нравился Шишон — Демьян Шишов, будь он на месте Георгия, девушка была бы самой счастливой, но между симпатией и сытой жизнью, Зинаида выбирала второе. Сейчас было время, когда достаток сильно менял предпочтения девушек.

Михалыч, второй водила, выпил не коньяка, как его коллега. Хотя привез аж пять ящиков армянского. Он «зарядился энергией» недорогим плодовым вином, «бэрлом», или как еще называли столь уникальный напиток «червивкой».

Мужик знал о любовной связи продавщицы деревенского магазина и его временного напарника — Жоры. Знал, но помалкивал, зачем ссориться? Его хата с краю, да и Георгий за молчание платил то колбасой, то курицей бройлерной, которые его отец привозил неизвестно откуда, ну а мать удачно продавала на местном маленьком рынке, как собственно выращенные. С того имела семья очень существенный заработок. И даже отцу семейства не сильно приходилось воровать на заводе. Хотя, куда же без этого.

А платил Георгий водителю, потому что очень боялся Шишона. Михалыч же мог и проболтаться, если не задобрить мужика. Мужик знал, что местный авторитет, со слов девушки, уже как год сватается к Зине, но она ему дает отворот, храня верность только Жорику.

Георгий верил ситуативной любовнице, что это ягодка только его, пусть для него и не было принципиальным то, что одна из его пассий еще с кем-то крутит шуры-муры. Он и не был бы против объясниться с Шишоном, да пользовать девку согласно расписанию, но страшно было до одури даже подходить к местному бандиту.

Кроме моховской девицы, Георгий вполне удачно общался с кладовщицей Галей, наезжал и в ближайшую деревню, в Переделку, к одной из учительниц. Но только когда ее муж, строитель-шабашник, на заработках.

Возмущенный Георгий «вливал» в уши, слышащему охи да вздохи, корыстному слушателю Михалычу, что и Зинка-то верность не хранит. Так чего, ему, настоящему мужчине в полном рассвете сил, верить ей и тем более забирать в Гомель. Ну а благодарность, что любовное происшествие не станет достоянием общественности, стоила Жорику только сегодня два килограмма американских окорочков.

А тут выстрелы… Гуляет элита. И так завидки взяли Жорика, что он взял, да потащил Зинку на «повторный акт любви». В этот раз уже на склад за магазином. Чтобы там со всей своей злостью молодого демократа «отомстить» судьбе, что не наделила его отцом, который был бы Первым секретарем Обкома.

Когда раздался вскрик Михалыча, а Георгий уже натянул штаны после очень непродолжительной «мести», растрепанная Зина выглянула из-за двери склада. Ей не понравились звуки, которые она услышала. Следом показал свою голову и герой-любовник.

Огромный кабан, можно было его назвать «вепрем», мчался на новую свою жертву — стоящую в дверях девушку, которая безмолвно только открывала рот, с ужасом наблюдая, как огромный разъяренный зверь с воткнутым в брюхо ножом бежит на нее. Михалыч продал свою жизнь за ранение зверя.

Испуг местного «Алена Делона» был иным, чем у той, кому он только что нашептывал на ухо слова любви, а инстинкт самосохранения у Жорика был всепоглощающим. Георгий с силой толкнул девушку подальше от массивной двери склада и закрылся на единственный крюк изнутри.

Трусливый баловень судьбы слышал предсмертные всхлипы и хрипы Зины. Его фантазия рисовала кровавую картину терзания девушки, от чего он замочил только что одетые штаны.

Но скоро все закончилось, как и начал отступать непреодолимый страх, о котором оставалось только теплое, но быстро остывающее напоминание, в виде мокрых и попахивающих штанов. На место страха временно пришло сожаление, но даже не о гибели девушки, а о тех проблемах, которые это событие принесло для Георгия и для его отца.