Страница 85 из 86
Но даже не успеваю убрать руку, как он перехватывает моё запястье и тянет меня на себя, вынуждая запалиться ему прямо на грудь.
Наши губы встречаются. Первое касание — столкновение, а второе внезапно такое нежное, что у меня по позвоночнику бегут мурашки.
За лёгкими прикосновениями идут в ход языки. Они сплетаются, сражаясь за первенство, но я проигрывают, когда ладонь Кирилла сжимает мою грудь. Выдыхаю резко, запрокинув голову и позволяя настойчивым горячим губам коснуться нежной кожи шеи.
Жар начинает охватывать всё тело. На улице поздняя осень, а мне хочется содрать с себя всю одежду, чтобы унять этот жар. Хочется снова ощутить руки Кирилла на моём теле.
Сам виноват, что разбудил его… Оно теперь и меня саму удивляет ненасытностью и желанием.
Рядом слышится тихий треск. Я приоткрываю глаза и тут же вцепляюсь Кириллу в плечи.
— Что случилось? — он не останавливается, продолжая ласкать языком чувствительное место у меня за ухом.
— На нас смотрят, — выдаю сдавленно, кивая на кусты чуть дальше, за которыми притаился молодой олень.
— Ну и пусть, — Вяземский не отвлекается, пробираясь ладонью под мою куртку.
Но я так не могу. Большие внимательные глаза смотрят так, будто осуждают нас за то, чем мы собрались тут заниматься.
После моего недолгого сопротивления, Кирилл сдаётся. Нехотя оторвавшись от меня, он поднимается с настила и протягивает руку мне, потом сворачивает наш коврик, подхватывает рюкзак и кивает идти дальше.
— Найдём другое место, где я смогу тебя хорошенько оттрахать, Валькирия, раз уж ты оленей стесняешься.
Какое-то время мы ещё гуляем по лесу. Связь тут слабая, но всё же сообщения пробиваются. Майя пишет, что Германа завтра должны выписать.
— Хреново, что он вообще в этот замес попал, он не имеет ко всему этому отношения, — говорит Кирилл, сводя брови, его взгляд становится тяжёлым.
— А то, что случилось в клубе, как-то связано с этими ублюдками, что хотели навредить Рифме?
— Связано, — лицо Вяземского мрачнеет, в глазах появляется опасный отблеск. — И они заплатят. И за то, что с тобой случилось тоже, Анжелика. Я ведь едва тебя не потерял.
Его слова пробивают прямо в грудь, и я не нахожусь, что ответить. Только моргаю несколько раз, замечая, как в носу начинает щипать.
— Как ты вообще нашёл нас? — спрашиваю негромко. — Здание было небольшим, но ты довольно быстро добрался. Амина сказала сегодня утром.
Она действительно это сказала мне, когда мы встретились в коридоре. Что хорошо, что Кирилл нашёл нас так быстро, спасатели сомневались, что нам с Рифмой хватит воздуха — так рассказал ей Пётр.
Кирилл как-то долго молчит в ответ, и это кажется мне странным. В какую-то секунду я даже думаю, что он словно избегает моего взгляда. Но потом он поворачивается и говорит:
— У тебя в плече стоял маячок.
Я замираю. Останавливаюсь. Хлопаю пару раз глазами, пытаясь точно понять, не ослышалась ли.
— Что, прости?
— Вчера в больнице его убрали.
У меня в голове начинает звенеть. Уши закладывает, а сердце в груди разгоняется. В горле появляется неприятная горечь, словно желчь поднялась.
— Ты… ты совсем уже очумел, Кирилл? — мой голос дрожит, а горло сдавливает. — Ты… ты вживил мне маячок? Как животному?
Он поворачивается ко мне, тоже останавливаясь, складывает руки на груди.
— Слушай, Валькирия, не кипятись, — смотрит в упор, а я не выдерживаю и делаю шаг назад, от него, потому что чувствую, как земля между нами начинает трещать, расползаясь и постепенно, с каждым его словом превращаясь в пропасть. — Сначала я подумал, что так тебя будет легче отследить, ты ведь постоянно пыталась сбежать. Ты стала свидетельницей одной важной информации, и я хотел убедиться, что всегда, если что, смогу тебя найти.
— Найти для чего? — у меня начинают неметь губы. — Чтобы закрыть рот? Чтобы…
— Ты хочешь, чтобы я сказал это вслух?
— Да, уж попробуй.
Я вижу, как на его побледневшем лице выступают желваки, как напрягается подбородок. Вяземский поджимает губы, а я чувствую по ним такую внезапную тоску, ведь я только каких-то десять минут назад их целовала. Тоску — потому что уже знаю, что…
— Лика, ты узнала то, чего не должна была. Мне пришлось принять меры. Но это всё прошло, тебе ничего не угрожает.
Вот как… Прошло, говоришь.
— Когда ты подсадил маячок? — задаю вопрос, но тут же сама на него отвечаю, догадавшись. — Это сделал Вэл.
Кирилл кивает.
Мать же твою… А мне ещё и непонятно было, почему плечо так саднит…
— А потом? Почему потом не вытащил? — Внутри начинаю вся дрожать и вибрировать от злости и разочарования, перетекающих в глухую ярость.
— Я… — на мгновение мне даже кажется, что Вяземский теряется. Но это только кажется, ведь такие ублюдки всегда на все сто уверены в себе. — Пока мы искали Варю, я видел, что стало с Игнатом, — его голос звучит неожиданно глухо. — И у отца были проблемы с одной из группировок, там совсем отбитый глава, и… я вдруг представил, что они вот так… и тебя. Тогда я смогу найти тебя быстро.
— Ты больной, — я прикрываю глаза, пытаясь немного успокоить бурлящий внутри коктейль. — На всю твою ебучую голову.
— Лика, — он делает ко мне шаг, длинные пальцы смыкаются на моём локте, но я тут же выдёргиваю руку и отступаю, ощущая, как внутренности обжигает ядовитым гневом и обидой.
— Не прикасайся ко мне, — шиплю сквозь зубы. — Не смей, Кирилл! Я не часть твоей коллекции, слышишь?
— Какой нахер коллекции?
— А такой. Думаешь, это не видно? Амина мне рассказала, как ты собираешь необычные вещички. Редкие книги, старое оружие, рысь вместо домашней кошки… И деревенская дикарка в постели, да?
— Дура! — он снова шагает ко мне, но я выставляю ладонь, и Вяземский неожиданно замирает. Мышцы под курткой буграми идут, но он застывает как вкопанный.
В кармане у меня начинает вибрировать смартфон. Не отрывая гневного взгляда от почти растерянного Вяземского, я достаю и отвечаю на звонок своей университетской старосте.
— Анжелика, привет, — говорит она. — Мне жаль тебе сообщать, но ты в списках на отчисление. Списки уже у декана, так что…
— Как?! — выдыхаю ошарашенно, ощущая, как внутри всё проваливается будто в тёмную дыру. — В смысле?
— Психологиня поставила неуд. Ты должна была сдать работу на прошлой неделе, но она ждала и так долго. Сказала, вчера был последний шанс. Зачётная неделя закрыта.
— Но…