Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 83 из 86

— Ты смелая как для целки, — его рокочущий шёпот сливается с шумом воды, что продолжает литься на нас сверху.

— Ты ведь раньше говорил, что мне нечего бояться.

— Верно, — отвечает удовлетворённо, прикусывая мочку моего уха. 

— Тогда, может, снимешь их уже?

Не вижу, но скорее чувствую его усмешку, однако вслух он ничего не говорит, продолжая скользить руками по моему телу и ласкать языком шею и ухо, отчего я чувствую, как мои колени начинают подгибаться.

Но вдруг у меня появляется ощущение, что прежний огонь в нём притухает. Это заставляет растеряться. Ласки становятся неспешными, прикосновения размеренным, а потом и вовсе Кирилл крепко сжимает челюсти и отступает на шаг, оставляя за собой жгучий шлейф разочарования.

— Не здесь, — хрипло говорит он, качнув головой. — Я слишком сильно хотел тебя, Валькирия, чтобы вот так поиметь стоя в душе. 

Я продолжаю стоять под водой, пока сам он стягивает намокшие штаны и боксеры, а потом оборачивает бёдра полотенцем. Я успеваю увидеть его крупный стоящий во всей готовности член, прежде чем Вяземский оборачивает свои бёдра полотенцем.

Второе, большое и мягкое, ложится мне на плечи, а шум воды стихает.

— Замёрзла? — Кирилл смотрит мне в глаза, приподняв подбородок указательным пальцем. То выражение, отдалённо напоминающее уязвимость, замещается огнём, от которого меня пробирает насквозь.

Я вдруг так чётко осознаю, что я в его руках, в абсолютном подчинении его воле и желаниям. Его прихотям и всему тому, что он захочет сделать со мной.

И также ясно я понимаю, что мне страшно. Что я могу ему доверять. Что я хочу его.

Я позволяю Кириллу увести меня в спальню, позволяю снять с себя полотенце, впитавшее влагу с кожи, и подтолкнуть к кровати. 

Я даже не успеваю ничего возразить, прежде, чем он раздвигает мои колени и упирается взглядом между ними. Моя кожа тут же покрывается мурашками, когда я вижу, как его губы приоткрываются, а взгляд затягивает туманом. 

— А теперь лежи смирно, Анжелика, и не смей дёрнуться, — отдаёт приказ и опускается на колени возле кровати.

А потом меня прошибает такими ощущениями, что сознание плыть начинает. Прикосновения его рук к моей плоти были головокружительно приятны, но когда сейчас он прижимает ртом и начинает водить языком, рамки моего восприятия начинают стираться.

Я дрожу, стону, извиваюсь, нарушая его распоряжение лежать смирно. Потому что иначе не могу. Не получается. Всё тело с ума сходит — каждый нерв, каждая клеточка. Чувствую, как он подключает пальцы, аккуратно растягивая меня внутри, задерживаю дыхание, пытаясь привыкнуть к этим ощущениям. 

По спине пробегает холодок, когда я представляю, как будет ощущаться внутри его член, если я так остро чувствую наполнение от пальцев. Но Кирилл тут же заставляет выбросить эти мысли из головы, проделывая своим языком с моим клитором такое, отчего я задыхаюсь и выгибаюсь в спине, запустив пальцы в его густые влажные волосы.

— У меня полный рот твоей смазки, — удовлетворённо говорит Вяземский, оказываясь надо мной на вытянутых руках и глядя в глаза. — И она охуенная на вкус. Ты охуенная на вкус, моя Валькирия. 

Я только моргаю на такую пошлость, не зная, что нужно ответить, но ощущаю, как пульсация внизу живота усиливается. Хочется сказать, чтобы заткнулся и оказался уже внутри, но, признаться, мне страшно. Я просто сглатываю и смотрю, как он устраивается между моих ног, встав на широко расставленные колени. Смотрю на его вздымающуюся в глубоком дыхании грудь, на идеальный фактурный пресс, на тёмную дорожку волос, идущую к паху.

На покачивающийся налитый член.

Кирилл подтягивает меня за бёдра ближе к себе, берёт член в руку и прикасается им к моей влажной промежности. Я вздрагиваю, когда происходит первый контакт, он же совсем никак не реагирует на моё напряжение. Проводит им несколько раз, размазывая влагу, а потом мягко пристраивается ко входу.

Я глубоко вдыхаю и зажмуриваюсь, сжимаю в пальцах простыню, не имея возможности сжать бёдра, потому что Кирилл удерживает их ладонями.

Протискивается внутрь он мягко, но очень туго. Я закусываю губы и до трясучки хочу сдвинуть ноги, но мне это не позволяют. Короткий, но резкий толчок вызывает вспышку резкой боли, обрушившаяся тяжесть мужского тела не даёт трепыхнуться.

— Сейчас отпустит, — Вяземский говорит тихо, но серьёзно, замерев надо мной на локтях. Его лицо напряжённое, словно и ему тоже больно.

— Мне не нравится, — шиплю сдавленно, сама не понимая, что именно ощущаю. Но дискомфорт достаточно сильный, чтобы мне хотелось, чтобы Вяземский меня отпустил.

— Это пройдёт, Валькирия. Перестань так зажиматься.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь внять его совету. Прикосновение губ помогает немного отпустить напряжение, и боль действительно ослабевает, перерастая в саднящий дискомфорт, а потом и он бледнеет, дав о себе знать лишь когда Кирилл начинает плавно двигаться.

Я постепенно расслабляюсь, с каждым толчком ощущая, как возвращается приятная тяжесть внизу живота. Сама не двигаюсь, пока не понимая, как именно нужно подстроиться под ритм. 

Кирилл берёт меня мягко, но напористо. Толчки становятся более глубокими и резкими, хотя темп он по прежнему держит медленный, а когда подставляет между нашими телами ладонь, цепляя пальцем мой клитор на каждом движении, я начинаю ощущать медленное распространение огня по своим венам. 

Прежнее возбуждение, оборванное болью, возвращается. Оно плавно захватывает тело, растекаясь жарким удовольствием внутри.

Моё дыхание становится чаще. Я хватаю ртом воздух и мне хочется попросить Кирилла… о чём? Я сама не понимаю… Мне одновременно хочется, чтобы он двигался быстрее, но в то же время, чтобы не менял темп. 

Поэтому я просто шепчу “ещё” с каждым его движением.

И он делает, как прошу. Ещё и ещё втискивается в меня, подталкивая нас обоих к краю. Мельком замечаю, как вздулись вены у него на лбу и на руках, как напряглись мышцы, а на лбу выступили капли пота. Как из приоткрытых губ вырывается сбитое дыхание…

А потом… потом моё сознание, ведомое ощущениями тела, преодолевает квантовый барьер, растворяясь в топящем, тягучем удовольствии.