Страница 97 из 100
— Я чувствую себя виноватой. И то, что ты не сказал об этом.. Почему?
— Не сказал, потому что ты и без того пережила много волнений. Родила раньше срока, и в целом хватало неурядиц. Маю ты ничего не испортила. Это даже не твоя вина, что ты с ним тогда поехала. А моя. Я своими действиями подтолкнул тебя к этому решению.
— Даже если и так, — неуверенно соглашается она. — Но с доверием друг к другу у нас все плохо..
— Глупости, Миш. Все у нас хорошо.
— И эта авария.. — продолжает она. — Это.. было покушение? — ее глаза начинают блестеть от собирающейся влаги. — Ты бы и дальше скрывал, что почти все потерял и тебе угрожает опасность?
Нет смысла отпираться.
— Не знаю, — честно отвечаю я. — Нужно разобраться с этой аварией, я пока только начал. С Лопыревым — контролируемая ситуация. А с Саидой у нас имущественные вопросы. И ничего личного, Мишель. Я многое оформлял на нее, теперь перевожу обратно.
— Контролируемая ситуация — это так называется? — осматривает меня, задерживаясь взглядом на разбитом лице. — А если нечто подобное опять повторится? Я же не переживу, если с тобой..
— Со мной ничего не случится. Иди ко мне, — притягиваю Мишель к себе и обнимаю.
Но она вырывается и отталкивает, упрямо смотрит в глаза. И кажется, догадываюсь о чем, она сейчас думает.
— Мне все равно, какие у тебя достижения и есть ли они вообще, кем ты будешь работать, какой путь выберешь. Мне важно, чтобы ты была рядом — здоровая, счастливая. Видеть, как ты довольна своей жизнью, воспитываешь нашего сына. И если я о чем-то умолчал, то только потому, что не хотел тебя лишний раз волновать.
— Но меня обижает твое молчание.. Я готова вынести правду. Лучше пусть будет она, чем так, как получилось в прошлом..
— Тшш, — прерываю Мишель, прикладывая палец к её губам. — Я понял. Будем разговаривать. Всегда. Обещаю. Я не умею быть человеком нараспашку. Это даже уже больше профессиональное, — скрывать все от других и иметь свое отдельное на все мнение. Но буду стараться. Ради тебя.
Веду пальцем по ключице, ниже, в ложбинку груди, чувствуя, как ускоряется ее пульс. И собственный тоже.
— Извини, малыш.
Ловлю губами ее рот и задыхаюсь от предвкушения, когда она отвечает. Все дни, что был в больнице мечтал к ней прикоснуться. И вероятно, не только я. Мишель неожиданно сдается и толкает меня, оказываясь сверху. Смотрит открыто и откровенно. С вызовом.
— Любишь ты все проблемы в горизонтальную плоскость переводить, да?
— Мы же вроде поговорили сейчас?
— Ну да.. Да.. — задирает мою футболку и кладет руки на живот, ведёт по нему ладонями и подцепляет пальцами резинку штанов вместе с боксерами.
Смелая такая. И обидчивая. А ещё эмоциональная. Но именно это мне в ней и нравится.
Зарываюсь пятерней в ее волосы у затылка, наматываю на кулак. Тяну назад, заставляя запрокинуть голову и открыть шею.
Красивая.
Мишель стягивает с меня с футболку, брюки. Рассматривает и трогает синяки на груди, едва прикасаясь, водит кончиками пальцев по коже.
— Тебе больно?
Отрицательно качаю головой.
— Обманываешь? — прожигает синевой глаз.
— Нет.
Толкаю Мишу к себе и впиваюсь в ее рот поцелуем. Кусаю нижнюю губу. Она постанывает, и этот звук бьет ниже пояса, как электрошокер. Член отзывается мгновенно, упираясь ей в бедро.
Разрываю поцелуй. Она ловит воздух ртом, припухшим, мокрым.
— Как же я скучала по тебе, Дема.. — наконец сдается.
— Сегодня как будто бы не очень, — подначиваю.
— Очень, — заверяет она и медленно сползает вниз по моему телу: грудью, животом, бедрами, пока её лицо не застывает прямо над моим пахом. Мишель обхватывает член кулаком, проводит по головке губами, дразнит языком. А затем берет глубоко. Просто насаживается ртом, пока не упирается в горло. У нее срывает дыхание, слезы выступают, но она не останавливается и повторяет движения, наращивая темп. Что-то запредельное.
— Хватит, — останавливаю ее. Не хочу быстро кончить. Хочу вместе.
Оттаскиваю Мишель за волосы. Она всхлипывает, облизывает губы. Я поднимаю ее к себе, переворачиваю на спину и вжимаю в матрас. Глажу ягодицы, развожу их. Шлепаю по упругой заднице. Она дрожит. Шепчет что-то нечленораздельное в простынь. Кажется, чтобы взял ее.
И я вхожу. Одним движением. Грубо. Глубоко. До упора, пока мои яйца не шлёпаются о половые губы. Останавливаюсь на секунду внутри, чувствуя, как она пульсирует на члене, сжимая меня.
Затем толкаюсь ещё и ещё, увеличивая темп, больше не контролируя силу. Комната наполняется мокрыми хлюпающими звуками и нашим прерывистым дыханием.
Мишель уже близка к оргазму. Кладу руку ей на горло, чуть-чуть сдавливаю, просто чтобы почувствовать пульс под пальцами. Другой рукой массирую клитор, нажимаю грубо, в ритме толчков. И сам уже готов кончить от ее отклика.
Но она взрывается первой. Стонет в подушку. Выгибается, дрожит, и ее волна оргазма сдавливает меня так сильно, что темнеет в глазах.
Я выхожу из неё. Разворачиваю к себе. Она мокрая, податливая. Беру себя в кулак, провожу пару раз — и кончаю ей на живот. Толчками, до капли, будто мы с ней год не занимались любовью.
Она проводит пальцем по каплям на своем животе, размазывает по коже, а затем подносит ко рту и облизывает. Довольно улыбается. Чертова ведьма.
Я протягиваю руку, вытираю большим пальцем каплю с её подбородка и заталкиваю этот палец ей в рот. Она сосеи, не отводя от меня взгляда, а у меня опять встаёт.
— Давай ты меня вот так каждый день с работы теперь будешь встречать?
— Если только будешь рассказывать мне все свои секреты..
— Все, — заверяю ее.
Но один секрет правда все же оставляю в своем личном архиве.
Через неделю мое расследование с причастными к моей аварии вскрывается само. Я случайно узнаю, что Май был в сговоре с главным врачом, где они себе выписывали премии в конце года. А еще через пару дней Таня скидывает мне видео от Ерохина, где он любит иногда зависать в одном из стриптиз баров. Так вот этот самый пьяный врач рассказывет какой-то шлюхе заплетающимся языком, как его кинула жена и забрюхатилась от некого Сколара, как он из-за него всего лишился, и как сделал подлянку этому гаду.
«Чтобы он сдох, а лучше бы разбился, как и должен был. Но живучий ублюдок оказался», — вполне можно разобрать на отснятом материале.
Пазл складывается.
— Я говорил, что Лопырев бы решил все кардинальным способом, а не заморачивался с тормозами, — пишу Тане в ответ.
И Ерохину по-хорошему надо «перевести» благодарность, что в нужное время оказался в нужном месте.