Страница 77 из 83
Из-под его правой стопы вырвались несколько нитей толщиной с запястье и стремительными змеями свирепо обвили ногу, затягивая назад. Инь Чэнь не сводил глаз с Гильгамеша: его опущенное лицо, казалось, было окутано крепким сном, в нем было столько благородства, столько красоты, словно он являлся одним из тех глубоко дремлющих, незнакомых со смертной любовью, ненавистью, обидой и глупостью, вечно безмятежных божеств из легенд.
Грудь вдруг захлестнула неудержимая печаль, и всегда ко всему равнодушный, носящий на лице маску из льда Инь Чэнь неожиданно заплакал. Но его грудь больше не могла вздыматься, и оттого слезы были едва ли слышны, их обжигающие капли катились одна за другой по истерзанному лицу. Всхлипывания звучали тихо и размыто, напоминая плач маленького зверька перед смертью:
– Позвольте спасти вас… Позвольте мне спасти вас… князь! Очнитесь, взгляните на меня! Я отыскал вас… – Слезы, смешиваясь с кровью, жгли глаза. Инь Чэнь словно вновь превратился в прежнего мальчишку, совсем позабыв, что и сам являлся благородным князем. Все эти годы внутри он оставался всего лишь маленьким апостолом, наивным и беспечным подростком с Зеленых островов озера Уинь, и в памяти его был лишь Гильгамеш, вечный князь его сердца.
Повернув голову, он посмотрел на яростно обгладывающие правую ногу белые лозы травы и, стиснув зубы, из последних сил рванул. Раздался хруст ломающихся костей, растерзанная в клочья нога резко переломилась в колене, и белые лозы ослабили хватку. Полагаясь на капли сознания и физической энергии, Инь Чэнь изо всех сил протянул костлявые остатки правой кисти к телу Гильгамеша.
В следующее мгновение глаза заполнила чернота, сознание окончательно покинуло его. Последним, что он почувствовал в своей жизни, стал резкий свист ветра вокруг, будто от несметного числа вращающихся гибких лезвий. На ветру слышались вопли неисчислимых монстров, словно кто-то настежь распахнул врата преисподней и наружу, поглощая весь мир, вырывались призраки.
В конце концов и он, став одной из тысяч кричащих душ, тяжело обрушился в ее вечные врата.
Кто-то зовет меня по имени?
Кто?
Зов такой далекий, такой печальный. Он взывает ко мне вновь и вновь.
Западная империя Асланд, у врат в Белую Преисподнюю
Рука Ци Лина, державшая впереди сломанный клинок, вдруг бессильно опустилась.
Из его горла тихо вырвался непонимающий низкий стон, а затем глаза уставились прямо вперед, сквозь Ци Ла, в бесконечную темную даль, словно внезапно кто-то украл его душу.
– Похоже, уже совсем скоро мы сможем отправиться обратно в Гланорт. – По глазам парня князь неожиданно понял, что именно произошло. Улыбка в уголках его рта стала заметнее, словно он только что закончил наслаждаться изысканным пиршеством.
Ци Лин очнулся от бесконечной потерянности, он перевел неподвижный взгляд на Ци Ла. Апостол не знал, как описать то, что почувствовал, просто внезапно из Печати донеслось странное ощущение, похожее на…
– Я чувствую… – Его взгляд мгновенно заблестел слезами, голос внезапно пропал, казалось, что со дна его глаз резко поднялась волна крови и окрасила те в алый цвет. – Я чувствую, что Инь Чэнь, он словно… умер… Я чувствую… словно он неожиданно исчез, отправился в какое-то далекое место… Я больше не чувствую его…
Ци Ла, улыбаясь, молча смотрел на апостола будто с немым подтверждением, словно любуясь восхитительнейшим в мире падением. С утвердительной улыбкой он мягко кивнул, разбив горячее сердце юноши.
Ци Лин смотрел на Третьего князя. Его молодое, красивое лицо вдруг залило мучительное горе, глаза наполнились слезами, своей потерянностью парень напоминал брошенное животное. В оцепенении он развернулся и зашагал к вратам в Белую Преисподнюю, даже не замечая, как из его глаз покатились крупные слезы.
Спотыкаясь, он перешел на бег, из глотки вырывался убитый горем плач, он звал Инь Чэня по имени.
– Мы просто позволим ему войти? – Смотря на удаляющуюся спину Ци Лина, Чжоу Е вскинул бровь и повернул голову к Ци Ла.
– Конечно нет. – Уголки его губ слегка приподнялись, плавным движением Ци Ла поднял спрятанную в длинном одеянии руку, и ее пальцы молниеносно рассекли воздух.
Перед Ци Лином слой за слоем принялись появляться полупрозрачные, точно сделанные из стекла, стены золотистого света, жидкие и тонкие, как разбавленный водой горячий мед, во тьме они светились сладким соблазном.
Слои световых стен отрезали ему путь.
Однако в голове парня осталось лишь острое осознание, огромное чувство потери, как будто он лишился опоры под ногами. Сердце сковало кошмаром, апостол мог лишь слепо мчаться по направлению к Белой Преисподней.
Он не хотел его потерять.
Он хотел защитить его.
Тебя, неповторимого в этом мире. Тебя, моего друга. Тебя, кто так мне дорог.
Единственного для меня. Тебя.
Ци Лин одну за другой пересекал прозрачные стены из света, и с каждой его движения становились все медленнее.
Одна стена, вторая, третья.
Время, словно золотой листопад, слой за слоем безмолвно ложилось на его тело могилой из вздохов.
Ци Ла наблюдал за бегущим во тьме, будто в замедленном мире, юношей: слезы катились из его глаз, раздуваемые ветром по воздуху в длинные бриллиантовые нити света. Пока он мчался вперед, встретивший его ледяной пар постепенно окрасил волосы в пепельно-белый, а иней мгновенно укрыл виски, кожаная завязка на затылке бесшумно разорвалась, высвободив сверкающие серебряные волосы, что теперь белоснежным знаменем развевались во тьме.
Он напоминал застывшего в янтаре – тысячи сияющих серебристыми бликами прядей невесомо парили во мраке.
– Инь Чэнь, когда я стану таким же сильным, как ты?
– Когда станешь князем.
– И волосы такие же серебристые смогу отрастить?
– Думаю, сможешь. Нравятся?
– Нравятся. Всегда казались мне красивыми. И когда же я смогу стать князем?
– Когда я погибну, тогда и станешь.
– А? Тогда забудь… Уж лучше навсегда останусь твоим апостолом. Черные волосы тоже очень даже ничего.
В укрытом ночной тишиной дворике осталась одна-единственная лампа, она все еще тихо светила, освещая крохотный клочок тьмы.
Здесь было мягко и тепло, будто бы в царстве ласки и уюта, где можно было забыться вечным сном.
Западная империя Асланд, Белая Преисподняя
Исчез свет.
Исчезли звуки.
И боль.