Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 81

Глава 3

Чужие духи

Книга лежала на столе так, будто ждала меня всю ночь. Тяжелый переплет, пятна от масла, корешок, треснувший ровно посередине, как будто кто-то уже пытался вырвать страницу. Я провела пальцами по обрезу, выровняла листы и открыла на первой записи текущего месяца. Дом Орз жил долгами, как аптека жила травами, и я собиралась узнать его по запаху чернил.

Мне выдали эту книгу вместе с ключом от собственных покоев, и я полночи не спала, не зная, что важнее: проверить, не подсыпал ли мне кто-то в крупу цикуты, или понять, на каком основании этот дом вообще считает себя вправе приглашать меня к ужину. Выбрала книгу. Цикута подождет.

Первая строка резала глаз: долг Мейры Соль, хозяйки «Серого корня», за поставку сушеного корня для лечебницы. Сумма крупная, но не чудовищная. На полях чужая пометка, мелкая и аккуратная: «отсрочка по просьбе Э. Ворса». Я перевернула страницу.

Вторая запись: долг Хелмара Грута с рыбного ряда, который моя наставница Мейра ждала уже второй месяц. Третья: долг Брины Котт, соседки-травницы через два дома, за пучок сушеной мяты, которую она так и не забрала. Четвертая строчка была замазана. Я поднесла страницу к лампе, нагрела пальцами пятно и разобрала имя советника торговой палаты. Эйдан Ворс.

Я услышала шаги прежде, чем он постучал. Северин Орз вошел без приглашения, и это было первое, за что я ему не простила. В руках у него был поднос, на подносе стояла чашка чая, и от чая пахло так, будто в него добавили полынь, которой в этом доме быть не должно.

— Вы постучали? — спросила я, не отрывая глаз от книги.

Он замер на пороге. Медленно, как человек, привыкший, что двери открываются для него сами.

— Постучал. Вы не ответили.

— Я не слышала стука. Поставьте чай на край стола и не подходите ближе трех шагов, пока я не перепишу эту запись.

Он поставил чашку так осторожно, словно она была из яичной скорлупы, и отступил. Я не посмотрела. Я смотрела на имя советника и думала о том, что Эйдан Ворс улыбался мне на суде, когда давал показания против меня, и улыбался он теплее, чем сейчас улыбается этот человек с браслетом на запястье.

— Долг Ворса, — сказала я вслух, чтобы проверить, как имя ляжет на язык в чужом доме. — Замазан, но читается.

— Я не имею отношения к мазку.

Я впервые подняла голову. Он стоял ровно, руки вдоль тела, в темном кафтане с серебряной нитью, и от него пахло чужими духами. Не сильно, едва-едва, как от женщины, которая утром коснулась его плеча. Может, служанка. Может, сестра. Может, та, которая сейчас в его кабинете пишет за него протоколы брака и думает, что я ничего не чувствую.

Я промолчала. Духи были слабым следом, но следом.

— Вы умеете читать по запаху, — сказал он. Не спросил, а именно сказал. — Ваш подмастерье Орин Кас рассказал страже, что вы узнали отравленный хлеб по одному вдоху.

— Орин мальчик, который боится крови и любит сладкое. Он сказал правду.

Северин шагнул ближе, и я подняла руку. Браслет на моем запястье качнулся. Он остановился.

— Два шага, — сказала я. — Вы обещали.

Он отступил, как человек, который привык приказывать и не знает, что делать с собственным обещанием.

— Мирея, — начал он, и я впервые услышала свое имя из его рта без судейской интонации. — Вы осуждены. Утром вас казнят. У меня есть право предложить вам кровную защиту мужа. Один месяц, тридцать дней. После этого совет семи родов решит, продлевать защиту или нет.

Я смотрела на него и думала о том, что меня снова продают, но уже не в казнь, а в брак.

— Какие условия? — спросила я, хотя знала, что он скажет.

— Мой дом, моя охрана, мое имя в протоколе. Браслет на левом запястье. Дубликат на моем.

— А мои условия?

Он моргнул. Видимо, ему никто не задавал этого вопроса в той же плоскости, в которой он задавал свои.

— Отдельные покои, — сказала я, не отводя глаз. — Ключ у меня, дубликат запечатан в протоколе у Торвена Лиса. Вы входите только после стука и моего ответа голосом. Без ответа не входите. Я возвращаюсь в аптеку «Серый корень» под вашей охраной и работаю за стойкой, пока идет следствие. Никаких обрядов послушания. Никаких титулов жены в зале суда, пока совет не подтвердит мою невиновность.

Я говорила короткими фразами, потому что в камере научилась экономить слова. В каждом из них была цена.

Он молчал долго. Я видела, как у него на скулах побелели желваки.

— Я принимаю ваши условия, — сказал он наконец. — Браслет наденет Торвен Лис сегодня в Храме Ночного Огня. Завтра утром вы вернетесь в аптеку под моей охраной.

Он подвинул чашку к краю стола, туда, где мне было удобно взять, не вставая.

— Чай с полынью, — сказал он. — Мейра Соль передала. Сказала, что вам поможет от тошноты после камеры.

Я взяла чашку. Пальцы дрожали, но не от слабости. От того, что человек, который подписал мне смертный приговор, впервые поднес мне чай и не приказал, а предложил.

— Два шага, — повторила я.

Он отступил. Я поднесла чашку к губам и вдохнула. Полынь пахла майской, горькой, чужой для его кухни и точно моей.

— Северин, — сказала я. — Кто вчера касался вашего плеча?

Он замер. Посмотрел на меня так, будто я только что вытащила у него из кармана ключ, который он не давал.

— Служанка, — ответил он. — Подавала плащ.

— Пусть служанка сегодня больше не подает вам плащ.

Он ничего не сказал. Я пила чай и думала о том, что мой первый день в новом статусе начался с того, что я не отдала ни одного права, кроме одного: я согласилась жить.

Утром меня везли в Храм Ночного Огня в закрытой карете, и браслет на моем запястье впервые стал теплым. Карета остановилась у задних ворот Храма. Прежде чем лакей успел открыть дверцу, Северин вышел из тени каменной арки, и от его плаща пахло вчерашним дождем и чужими чернилами. Торвен Лис, его секретарь, стоял чуть позади с кожаным футляром, в котором лежал браслет.

Я спустилась по ступеням сама, без протянутой руки. Браслет на левом запястье нагрелся, едва я переступила порог храма. Северин это заметил, но ничего не сказал.

Внутри пахло старым деревом и застарелой смолой, и я узнала этот запах. Такой же шел от склянки, которую мне принесли в камеру как улику.

Жрец храма, Ровен Лис, ждал нас у алтаря. По словам Орина, он никогда не отказывал судьям в клятве крови, но никогда и не торопился с нею.

Торвен Лис раскрыл футляр. На черном бархате лежал браслет: тонкая цепь темного металла с двумя замками, женское звено чуть уже мужского.