Страница 4 из 57
Глава 2
Я проснулась от того, что за окном орали птицы. Настоящее птичье бедствие — звонкое, заливистое, наглое. В Москве я привыкла к шуму машин, к гулу города, который не засыпает никогда. А здесь, в этом стерильном раю, единственным звуком было это щебетание, от которого раскалывалась голова.
Я села на кровати и зажмурилась от яркого солнца, бившего прямо в лицо. Шторы вчера задернуть не догадалась, и теперь огромная комната была залита светом, безжалостно выхватывающим каждую деталь.
Кровать, на которой я спала, оказалась такой огромной, что я чувствовала себя потерянным ребенком посреди белоснежного простора. Простыни — тончайший египетский хлопок, пахнущий кондиционером с ароматом лаванды. Одеяло — легкое, но теплое, пуховое. Подушек — шесть штук, и я их все сбросила на пол во сне, потому что привыкла спать на одной, маленькой и жесткой.
На тумбочке у кровати стоял стакан воды. Я не помнила, чтобы ставила его туда. Значит, кто-то заходил, пока я спала.
Эта мысль обожгла холодом. Я спала как убитая — впервые за много лет без кошмаров, без вскакиваний посреди ночи, без липкого пота и колотящегося сердца. Видимо, сознание решило просто отключиться в целях самосохранения. И в такой, беззащитный для меня момент, кто-то чужой стоял надо мной, смотрел, дышал одним со мной воздухом.
— Господи, — прошептала я, растирая лицо ладонями.
Нужно было вставать. Нужно было что-то делать. Просто лежать и ждать неизвестно чего — не в моем духе.
Я сползла с кровати и босиком прошлепала в ванную.
И замерла на пороге.
Ванная комната была размером с мою бывшую квартиру. Белый мрамор, золотые смесители, огромная душевая кабина и отдельно стоящая ванна, в которой можно было плавать брассом. Пол с подогревом — я почувствовала это, как только ступила на теплый камень. Зеркала — во всю стену. Полотенца — пушистые, белые, стопками на открытых полках.
На полочке у раковины стояли новые зубные щетки — три штуки, в упаковке. Рядом — паста, женский гель для душа, шампунь, кондиционер, кремы — все известных люксовых марок, нетронутое, в коробочках.
Я усмехнулась.
— Подготовились, — прошептала я собственному отражению.
Отражение ответило испуганным взглядом серых глаз, спутанными волосами, бледной кожей. Я выглядела лет на тридцать, не меньше. Синяки под глазами залегали темными полумесяцами, губы потрескались, в углах глаз затаилась усталость.
— Соберись, тряпка, — приказала я себе. — Ты сильная. Ты все сможешь. Это просто очередное испытание.
Горячая вода лилась по телу, смывая напряжение и страх, но не смывая главного — ощущения ловушки. Я намыливалась дорогим гелем с запахом пиона и жасмина, мыла голову шампунем, пахнущим дорогим салоном, и думала о том, что сейчас самое время впасть в отчаяние.
Но я не умела отчаиваться. Выживать, бороться, ненавидеть – трижды да.
Отчаиваться — нет. Отчаяние это роскошь, которую я не могла себе позволить.
Я завернулась в огромное махровое полотенце, вытерла волосы и вернулась в комнату. И снова замерла.
У окна, на столике, которого вчера здесь не было, стоял поднос с завтраком. Кофе пахло просто божественно, натуральным, свежемолотым. Золотистые, хрустящие круассаны, масло и джем. Фрукты, нарезанные идеальными дольками. Сок в высоком стакане.
Рядом с подносом лежала записка на плотной бумаге с тиснением.
«Сегодня в 11:00 жду в кабинете. Третий этаж, левое крыло.»
Почерк оказался резким, угловатым, с сильным нажимом. Таким пишут люди, привыкшие, чтобы их слушались.
Я посмотрела на часы на телефоне — 8:47. Телефон, кстати, работал. Интернет ловил. Никто мои гаджеты не отбирал. Странно. Я ожидала, что меня запрут в башне без связи с внешним миром, а тут — пожалуйста, пользуйся.
Ну да, куда я побегу? Он же сказал — отец в заложниках. Не в прямом смысле, конечно, но двухмиллионный долг — те же наручники.
Я вздохнула и села завтракать.
Ела медленно, наслаждалась восхитительным кофе, пытаясь растянуть удовольствие, и думала о том, что чувствую себя героиней какого-то дурацкого сериала. Похищение, шикарный особняк, таинственный миллионер... Не хватает только любовной линии.
Я фыркнула и откусила круассан.
Любовная линия. С этим чудовищем. С человеком, который смотрел на меня вчера как на таракана, случайно заползшего в его идеальный дом.
Хотя... не совсем как на таракана.
Я вспомнила его глаза. Черные, бездонные, с каким-то странным огоньком, когда он наклонился ко мне.
"Ты смелая. Или глупая."
Что-то было в его голосе. Что-то, от чего у меня до сих пор мурашки бегут по коже, когда я вспоминаю.
Доела завтрак, оделась во вчерашние джинсы и футболку (другой одежды у меня не было) и ровно в одиннадцать подошла к двери.
Она оказалась не заперта.
Я вышла в коридор.
Днем дом выглядел еще более впечатляющим. Огромные окна, через которые лилось солнце. Стены, отделанные деревом и камнем. Картины — настоящие, я в них немного разбиралась, мама когда-то водила меня по музеям — висели в идеально подсвеченных нишах. Пол устлан коврами ручной работы.
Я поднялась на третий этаж по широкой лестнице с коваными перилами, свернула в левое крыло. Постучала в дверь кабинета.
— Войдите, — раздалось изнутри.
Голос был таким же, как вчера. Низким, спокойным. И властным.
Кабинет оказался огромным, с панорамными окнами во всю стену, выходящими в сад. Книжные стеллажи от пола до потолка. Массивный стол красного дерева, заваленный бумагами. Несколько кресел, кожаный диван у стены.
И он.
Дамир Волков сидел в кресле за столом, откинувшись на спинку, и смотрел на меня. Сегодня на нем была простая черная водолазка, которая обтягивала широкие плечи, и серые брюки. Закатанные рукава открывали сильные предплечья с венами, выступающими под кожей.
— Вы хотели меня видеть, — сказала я, останавливаясь посреди кабинета. — Я здесь.
— Вижу, — он указал на кресло напротив стола. — Садись.
Я села. Выпрямила спину, сложила руки на коленях, как примерная школьница. И уставилась на него в упор.
Он смотрел на меня несколько долгих секунд, потом усмехнулся краем губ.
— Хорошо, — он откинулся в кресле, поигрывая ручкой в пальцах. — Давай без светских бесед. Я позвал тебя, чтобы обсудить условия твоего здесь проживания.