Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 17 из 106

Отдельно Копец заставлял капитанов отрабатывать взаимное прикрытие на вертикальных манёврах. Ведомый не должен был слепо повторять каждое движение ведущего: его задача заключалась в том, чтобы сохранить положение, из которого он сможет прикрыть товарища. Словами это объяснялось трудно. В воздухе — гораздо проще. После одного из вылетов возле стоянки собралось едва ли не полполка. Техники бросили работу и задирали головы, пилоты возбуждённо обсуждали происходящее, а кто-то даже притащил бинокль.

Копец заметил зрителей ещё с воздуха и усмехнулся. Цирк устроил, но прекращать показ не стал, пусть смотрят. Чем больше лётчиков увидят, что знакомая им «Чайка» способна на большее, чем они привыкли считать, тем легче потом будет ломать устоявшиеся привычки.

За неделю два капитана мастерами новой тактики, конечно, не стали, да Копец на это и не рассчитывал. Зато отдельные элементы они уже выполняли уверенно и, что гораздо важнее, начали понимать сам принцип. Теперь требовались недели, а лучше месяцы тренировок, чтобы движения превратились в рефлекс и в настоящем бою лётчик не размышлял, что ему делать, а просто действовал в зависимости от обстановки. К концу недели Копец впервые позволил себе признать, что результат его устраивает. До большого показа они были готовы.

Вечером он наконец оказался дома. Последние дни Копец практически жил на аэродроме, возвращаясь поздно и уходя ещё затемно. Иногда ему начинало казаться, что собственную семью он видит реже, чем техников и обоих капитанов. Здесь всё было совершенно другим. Не было запаха бензина и масла, рёва моторов, постоянного ожидания телефонного звонка. Жена занималась своими делами, дети спорили о чём-то настолько важном, что при его появлении даже не сразу обратили внимание на отца. Копец остановился в дверях и несколько секунд просто смотрел на них. Странное чувство, он знал этих людей и одновременно не знал. Память прежнего хозяина тела подсказывала привычные жесты, интонации, какие-то мелочи, которые невозможно было узнать из документов. Но собственная память всякий раз напоминала, что ещё недавно у него была совсем другая жизнь.

А потом приходила другая мысль, он слишком хорошо знал, что ждёт настоящего Ивана Копеца и не только его. Через год этот мир может выглядеть совсем иначе. Фронт, отступление, разбитые аэродромы, горящие города, миллионы людей, которые ещё не подозревают, что скоро война войдёт в их дома. Копец подошёл к детям, выслушал какую-то невероятно важную историю и неожиданно для самого себя рассмеялся. В этот вечер он сознательно не говорил об авиации. Пусть хотя бы несколько часов останутся нормальными. Завтра снова начнётся работа, а сегодня есть сегодня.

Павлов приехал на аэродром без предупреждения. Копец узнал об этом, когда к стоянке подкатила эмка и из неё выбрался командующий округом.

— Дмитрий Григорьевич? Не ожидал.

— Вот и хорошо. Значит, увижу всё как есть.

Павлов сделал несколько шагов и неожиданно остановился, Копец сразу понял почему. На борту ближайшей «Чайки» скалил зубы здоровенный уличный котяра. Рваное ухо, шрам через глаз и оскаленная пасть. Художник из полковых умельцев постарался на совесть: кот получился именно таким, каким его представлял Копец, — злым, потрёпанным жизнью и совершенно не собирающимся сдаваться. Павлов несколько секунд молча рассматривал рисунок.

— Это ещё что такое?

— Бойцовый кот.

— Я вижу, что не балерина. Зачем?

— Отличительный знак.

— Чей?

— Пока этих трёх машин. Если опыт окажется удачным — подразделения.

Павлов ещё раз посмотрел на оскаленную морду.

— И обязательно такую страхолюдину рисовать?

— Желательно.

— Почему?

Копец улыбнулся. Этого вопроса он ждал.

— Потому что люди должны чувствовать себя не просто третьей эскадрильей такого-то полка. Они должны стать «Бойцовыми котами». Название, знак, собственная традиция почти ничего не стоят, зато человек начинает иначе относиться к подразделению, в котором служит.

— И лучше воюет?

— Может воевать лучше. Особенно если начинает считать, что служит среди лучших и обязан этому соответствовать.

Павлов хмыкнул и снова посмотрел на кота.

— Ладно. Пока пусть живёт. Что с самолётами?

— Готовы.

Теперь выражение лица командующего изменилось. Он подошёл ближе, рассматривая уже не рисунок, а машину. Первое, что бросалось в глаза, — изменившееся вооружение. Под крыльями находились крупнокалиберные БС, рядом располагались направляющие реактивных снарядов.

— Это те самые пулемёты?

— Они.

— Два вместо четырёх ШКАСов?

— Не совсем, два ШКАСа я всё же оставил против пехоты.

— Не мало?

— Сейчас увидите.

Осмотр затянулся почти на сорок минут. Копец ничего не скрывал: показывал крепления, объяснял, где пришлось усиливать конструкцию, какие проблемы возникли, и что пришлось переделывать повторно. Отдельно остановился на радиостанциях.

— То есть ты считаешь, что всё это можно делать прямо в частях? — спросил Павлов.

— Нет.

Ответ заставил его поднять голову.

— Почему?

— Потому что мы переделали всего три машины и постоянно контролировали работу. Если заставить каждый полк заниматься подобным самостоятельно, получим несколько десятков вариантов. Где-то сделают хорошо, где-то плохо, а где-то пулемёт вместе с куском крыла потеряют в первом же резком манёвре. Если испытания подтвердят результат, нужен единый комплект переделки и нормальная документация.

— Вот это уже разумно.

Павлов выпрямился.

— Теперь покажи, ради чего я сюда ехал.