Страница 2 из 135
Пока они рассуждают о платьях и статусе семьи, я снова отворачиваюсь к окну. Мимо пролетают улицы моего прошлого. Вот за этим углом я впервые обнималась с парнем, который потом разбил мне сердце. Я бегала за ним, как дура, а он крутил романы со всеми подряд. Я была слишком маленькая и слишком глупая. И слишком быстро поняла, что любовь — это полная ерунда, которая ломает буквально на кусочки.
Родителей любовь тоже поломала. Как следствие: скандалы, крики и последующий развод, который принес облегчение обеим сторонам, но не мне. Мой отец женился на своей любовнице, а моя мама уехала на родину и вышла замуж за француза, но и в Париже я продолжила слушать крики и скандалы. Слава богу, я оттуда уехала, осталось только здесь не переубивать друг друга с мачехой, она еще та стерва…
Так что, я больше не хочу любовь и, тем более, не хочу семью. Это отстой.
Машина сворачивает к знакомому особняку. Теплый свет фонарей, ухоженный газон, новые ворота. Не дом, а показательная витрина, из которой хочется сбежать, но пока некуда. Я выхожу из машины и тут же натыкаюсь на своего брата — Паше десять, и он внебрачный сын мачехи и отца. Да-да, мой отец поступал как полный ублюдок — много лет он умудрялся жить на две семьи, и в тайной семье с Викой у него родился сын.
Когда мама узнала о нем, ему уже было три года…
Он бежит к папе, цепляется за его руку, радостно что-то тараторит.
— Адель! — брат поднимает на меня огромные глаза и застенчиво улыбается. Мы видимся чертовски редко.
Сердце предательски сжимается.
— Ну привет, братик, — целую его в теплую макушку. — Я тебе подарок привезла.
Он захлебывается радостью, когда я достаю из сумки огромный набор Лего, купленного перед отъездом из Франции.
— Спасибо, сестра, — благодарит Паша, и на миг я забываю, что в нем есть частичка мачехи. Все-таки он ни в чем не виноват. Он просто ребенок.
Вика поднимается по ступенькам, оборачивается ко мне:
— Отдохни, детка. Завтра у нас на тебя планы.
Улыбка у нее липкая, как приторный торт. Я задираю подбородок и молча прохожу мимо, не давая согласие, но и не отказываясь. У меня нет выбора, и это чертовски злит.
Я молча поднимаюсь наверх, в свою комнату. Открываю дверь — и замираю. Ничего не осталось таким, каким я запомнила. Ни фотографий на стенах, ни моих старых рисунков, ни даже обоев с цветочками. Все перекрашено в беж, половина моих вещей выброшена, комната будто стерта из памяти этого дома.
Словно меня здесь никогда и не было.
— Мы думали, твою комнату нужно обновить, — говорит мачеха с порога. — После вашего отъезда Паша жил здесь несколько лет и испортил обои красками, пришлось перекрасить в беж.
— Супер…
— Кстати, один из твоих чемоданов с одеждой потерялся где-то между Парижем и Петербургом. Завтра съездим за новыми вещами, а сегодня можешь надеть мои.
— О, боже! Всю жизнь мечтала носить одежду мачехи, — тяну я саркастически. — Спасибо, я лучше посплю голая
Вика закатывает глаза, но молчит. Я хлопаю дверью перед ее носом, и это единственное, что приносит мне удовлетворение.
Я прислоняюсь к двери спиной и выдыхаю.
Добро пожаловать в ад, Адель.