Страница 135 из 135
Прорываюсь сквозь узкое, невероятно узкое тепло. Чувствую, как ее стенки с трудом раздвигаются, как она выгибается подо мной дугой и зажмуривается.
— Ох!
Я замираю внутри.
Там тесно. Горячо. Мышцы сжимаются конвульсивно, пытаясь вытолкнуть, но я уже там. Уже внутри. Уже сделал ее своей.
— Больно? — спрашиваю хрипло, сквозь зубы и адскую тесноту. — Теперь я буду спокоен. Теперь ты моя, Адель.
Она не отвечает. Только дышит рвано, часто, вцепившись зубами в свою руку, чтобы не закричать. Отвернувшись к стене, смотрит в одну точку.
Мне должно быть хреново?
Похуй.
Я начинаю двигаться.
Сначала медленно, потому что внутри нее тесно. Она скулит сквозь зубы и вжимается в кровать, пока я держу ее за бедра мертвой хваткой.
Я ускоряюсь.
Вбиваюсь в нее жестче, глубже, ритмичнее. С каждым толчком входя почти до упора и снова возвращаясь. Чувствую, как внутри мокро, горячо, тесно. Как она сжимается, сопротивляется и не пускает.
Она вздрагивает в такт моим движениям.
Тихо, скупо, отвернувшись в сторону.
Я наклоняюсь к самому уху и спрашиваю:
— Чувствуешь? — выдыхаю. — Чувствуешь, кто твой муж?
Она молчит. Только всхлипывает глухо, прикусывая губу до крови.
Я резко переворачиваю ее на живот. Она не сопротивляется — сил уже нет. Только обмякает, утыкаясь лицом в простыню. Приподнимаю ее бедра, вхожу сзади.
Глубже.
Еще глубже.
Она приглушенно вскрикивает, вдавившись лицом в подушку. Пальцы впиваются в простыню, скручивают ткань в узлы.
Я двигаюсь резко, зло, ритмично. С каждым толчком чувствуя, как внутри нарастает это гребаное напряжение. Как член пульсирует, требуя разрядки. Как в глазах темнеет от животного, первобытного накала.
Она поскуливает.
Тихо, жалобно, как подбитый зверек. Смирилась. Поняла, что бесполезно. Просто лежит и терпит, пока я беру свое.
Эта покорность бьет сильнее любого сопротивления.
Я зарываюсь рукой в ее волосы и оттягиваю голову назад.
В ее чертах лица — животный ужас и ненависть. Правильно. Ненавидь меня. Ненавидь так же сильно, как я люблю тебя. Как я ненавижу себя за эту любовь.
— Смотри, — приказываю я. — Смотри, кто тебя имеет…
Она не слушается. Кусает губы еще сильнее.
Я дергаю за волосы сильнее.
— Открой глаза, сука…
Она открывает.
В них пустота. Стекло. Слезы текут непрерывно, размазывая тушь по щекам. Она смотрит сквозь меня, в стену, в никуда.
Я быстро разряжаюсь, наваливаясь сверху и прижимая ее к кровати весом своего тела. Чувствую, как пульсирует внутри, как горячие струи заполняют ее, как она вздрагивает от каждого толчка.
Потом выхожу из нее.
Она не двигается. Лежит ничком, раздавленная, с разведенными ногами. Между бедер — кровь пополам с моей спермой. Простыня под ней вся мокрая, скомканная.
Я откидываюсь на спину и отрешенно смотрю в потолок.
В груди — пустота. Атрофировано нахрен. Но сквозь эту пустоту пробивается липкое и тяжелое осознание. Осознание произошедшего.
— Футболиста ты больше не увидишь, — произношу глухо. — Его задержали в аэропорту перед вылетом в Париж.
Адель перестает дышать.
— Ему я сломал не только карьеру. Он больше никогда не выйдет на поле на своих двоих, а в ближайшие годы и на свободу.
Адель всхлипывает.
— Он потерял все, потому что тронул мое.
Я поворачиваю голову.
— И так будет с каждым. Запомни это, — хриплю в пустоту. — Запомни, что ты стала женой Мурада Шаха.
Адель лежит, обмякнув всем телом. Только ее плечи вздрагивают. Всхлипы почти беззвучные — видимо, сил уже нет даже плакать в голос.
— И теперь только смерть разлучит нас…
Конец первой части.