Страница 9 из 139
— Беспокоитесь о нашей исторической целостности, мисс Хейл? Просто проверяете ваши планы по реконструкции?
Его туфли почти не издают звука, когда он подходит ближе, челюсть сжимается с каждым шагом.
Губы Лайла изгибаются в политиканской улыбке, но глаза остаются холодными.
— Мисс Хейл, — произносит он, растягивая мое имя, будто оно горькое на вкус. — Интересуетесь старым поместьем, да?
Его тон повышается в конце, превращая вопрос в приманку.
Я киваю, сдерживая желание отшатнуться.
— Я запрашиваю доступ к документам на собственность.
Он улыбается, показывая все зубы.
— Естественно, мисс Хейл. Хотя должна сказать, ваше фамильное древо пустило корни в нашей земле исключительно глубоко.
Его тон заставляет мою кожу покрыться мурашками. Это не совсем угроза, но такое чувство, будто он проверяет на наличие слабостей, о существовании которых я и не подозревала.
— Мои родители... — начинаю я, но он перебивает меня.
Лайл понижает голос.
— Ваши родители были вовлечены в дела этого города способами, которые вы, возможно, не до конца понимаете. — Он сужает глаза на мне. — Это наследство налагает обязательства, выходящие за пределы земельных участков.
Воздух становится тяжелее, и каждый вдох делать все труднее.
Я с трудом сглатываю, мои пальцы впиваются в края папки, пока картон не прогибается.
— Призраки моей семьи — тоже мое наследство, мистер Гэрроу. Встретиться с ними лицом к лицу — часть доказательства того, что я принадлежу этому месту. И уж я решу, с кем из них водить компанию.
Он наклоняется ближе, напряжение сгущается.
— Собственность Хейлов имеет историческое значение, — говорит он, глаза горят. — Мы относимся к сохранению очень серьезно.
Его разговоры о сохранении похожи на ловушку, и мое сердце бьется быстрее. Часть меня хочет отступить и согласиться с ним — у него здесь явно есть власть. Но что-то внутри меня, возможно та самая упрямость, что привела меня сюда, не позволяет мне этого сделать. Я смотрю ему в глаза и говорю:
— Тогда, возможно, на историю поместья стоит взглянуть с новой перспективы.
Я сразу же понимаю, что, возможно, сказала не то.
Его улыбка искривляется, зубы блестят в свете люминесцентных ламп.
— Свежие перспективы часто упускают исторические нюансы, мисс Хейл.
Под его вежливыми словами скрывается угроза. Я удерживаю равновесие на плитке, чувствуя холод через подошвы туфель. Мое наследство противостоит его власти, и никто из нас не уступает.
Пока мы продолжаем разговор, его вопросы становятся все более прямыми, вгрызаясь в историю моей семьи.
— А девичья фамилия вашей матери была...? — спрашивает он, хотя я уверена, что он уже знает обо мне все.
Я почти хочу спросить, не нужны ли ему моя группа крови или прядь волос для его куклы вуду семейства Хейл. Вместо этого я даю ему натянутую улыбку, чувствуя, как напряжение в комнате растет. В этом городе влияние Гэрроу так же глубоко, как корни старых дубов вокруг моего поместья. Вероятно, у него даже есть секретное рукопожатие с каждым деревом на моей территории.
В конце концов, поза Лайла немного расслабляется, и формальность исчезает, когда он смотрит на часы, давая понять, что, по его мнению, я задержалась слишком долго.
— Надеюсь, вы найдете то, что ищете, Элара, — говорит он, даря мне осторожную улыбку, прежде чем отвернуться.
Напряжение остается, вися в воздухе.
Я вжимаю ручку в последнюю графу так сильно, что бумага немного рвется. Сотрудница замечает это, когда я передаю бланк, мои пальцы оставляют влажные следы на краю. Снаружи мои каблуки стучат по плитке все быстрее и быстрее, пока я почти не перехожу на бег. Тяжелая дверь скрипит, когда я выхожу, но запах здания — полироль для пола и старая бумага — въедается в мою одежду. Три квартала спустя я замечаю, что все еще не дышу.
Я иду домой в сумерках, уличные фонари загораются один за другим, отбрасывая длинные оранжевые тени на тротуар. Путь, по которому я ходила раньше, внезапно кажется странным, словно я вижу его впервые. Что-то движется на краю моего зрения, и мое сердце учащается, когда мне кажется, что я вижу движение как раз за пределами видимости.
Я заставляю себя замедлиться, оборачиваюсь, но только тени тянутся через пустую улицу. Там ничего нет, просто темнота поглощает последние остатки дневного света. Мурашки покрывают мои руки, когда я слышу шаги, которые будто повторяют мои — останавливаются, когда останавливаюсь я. Где-то в темноте тихо хрустит ветка — словно кто-то наблюдает и ждет.
Я останавливаюсь на границе, где свет фонаря исчезает во тьме. Оранжевый свет касается одной стороны моего лица, оставляя другую в тени. Мое сердце колотится, но я поднимаю подбородок и расправляю плечи, пытаясь выглядеть храброй.
— Я чувствую твой взгляд, — говорю я в пустую ночь, мой голос слегка дрожит. — Покажись. Скажи мне, чего ты от меня хочешь.
Тишина, но воздух напряженный, словно что-то рядом. Я делаю шаг вперед, затем замираю, моя нога зависает в воздухе. Страх сжимает горло, но любопытство заставляет меня двигаться к темноте. Я опускаю ногу, раздраженная тем, как сильно трясутся мои ноги. Я хочу бежать домой, но мне также нужно знать, что там, снаружи. Мое сердце колотится, дыхание поверхностно, но я продолжаю двигаться вперед.
Когда я приближаюсь к воротам поместья, воздух становится тяжелее, а хруст гравия под моими ботинками затихает в тишине. Я замечаю на тропинке одно черное перо — его блестящая поверхность выглядит чужеродно среди старых камней. Я наклоняюсь и поднимаю его, понимая, что это не просто перо — оно похоже на знак, притягивающий меня к тому, что ждет внутри.
Я кручу перо между пальцами, изучая его идеальные детали, пока мой рациональный разум предупреждает меня остановиться. Трепет пробегает по мне, быстро сменяясь отвращением к собственному очарованию. Я должна бросить его и уйти, но продолжаю проводить большим пальцем по его краю. У меня перехватывает дыхание, когда я задаюсь вопросом, кто мог оставить его здесь. Для меня? Просто совпадение? Или это угроза? Эта мысль заставляет меня хотеть бросить его в куст и бежать домой. Вместо этого я засовываю его в карман, раздраженная на себя за то, что сохранила то, что может быть просто потерянным птичьим пером.