Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 5 из 139

Глава 2

Шепот в Стенах

Воздух в моем кабинете липнет ко мне, как паутина, густой от пыли и предвкушения, пока я разбираю бардак из распакованных коробок. Запах старинной бумаги и мебельного воска наполняет комнату, смешиваясь с тенями от умирающего дневного света, что пробивается сквозь тяжелые бархатные шторы. Каждая книга, которую я ставлю на полку, помогает упорядочить мысли, укоренить меня в этом доме, который, кажется, уже шепчет секреты, к которым я не готова лицом к лицу.

Стеллажи прогибаются под моими книгами, смесью потрепанных томов по архитектуре и глянцевых книг о местном фольклоре. Я аккуратно складываю их, выравнивая корешки. Даже когда я работаю, тьма по углам, кажется, становится глубже. Я останавливаюсь на мгновение, моя рука зависает над потрепанным дневником в кожаном переплете — семейной реликвией из другого времени, хранящей собственные воспоминания.

Спустя несколько часов я добираюсь до последней коробки. Внутри — личные вещи, напоминающие мне, кто я есть за пределами этого проекта. Я нахожу свой фотоаппарат, журналы и шарф, который все еще хранит запах старых воспоминаний. Каждая вещь, которую я кладу на стол, кажется маленьким подношением дому, способом заполнить пустоту чем-то реальным.

Когда я наклоняюсь, чтобы разобрать несколько фотографий, пульс тяжело и неровно бьется от нервного любопытства. Я замечаю кое-что странное: одна половица приподнята, не совсем ровно с остальными, словно ждет, когда ее найдут. Мое сердце колотится быстрее, когда я встаю на колени, нервы на пределе, и хватаю с письменного стола конвертооткрыватель. Металл ловит последние отблески света, когда я поддеваю доску. Она со щелчком выскакивает, открывая темное пространство внизу, и сквозь меня проносится смесь страха и волнения.

Пыль поднимается, когда я поднимаю доску. Внутри углубления я нахожу маленькую стопку старых фотографий. У меня перехватывает дыхание. Каждый снимок показывает поместье Хейл под разными углами, окутанное тенями и временем. Лица людей видны лишь наполовину, скрытые темнотой или повреждениями. Они похожи на призраков из прошлого. Мои руки дрожат, когда я их перебираю — меня одновременно тянет к ним и мутит.

Я переворачиваю одно фото и нахожу странные пометки, символы и торопливые надписи, которые, кажется, движутся по странице. Мое сердце пропускает удар, когда я замечаю фразу, подчеркнутую выцветшими чернилами: «Некоторые места защищают своих». Слова бьют по мне с силой, наполняя одновременно смыслом и искрой страха. От кого или от чего они защищают?

Прежде чем я успеваю обдумать находку, внезапный стук в дверь заставляет меня подскочить. Я быстро прячу фотографии под стопку бумаг и возвращаю доску на место, прежде чем спешить открыть. Мои нервы на пределе, когда я открываю дверь кому-то, чья яркая улыбка кажется неуместной среди мрака поместья.

Нора Восс, как гласит ее бейдж, стоит на крыльце с корзиной приветствий, полной выпечки и рукописных записок. Ее жизнерадостность сияет, резко контрастируя с неподвижным, приглушенным миром внутри моего дома. Я колеблюсь, чувствуя неуверенность, но сквозь меня пробивается капля теплоты. Я отступаю в сторону и приглашаю ее войти.

— Добро пожаловать в Поместье Хейл, — говорю я, выдавливая улыбку, которая кажется неестественной, мои нервы на виду. — Элара Хейл, — добавляю я, проводя ее в кабинет.

Я чувствую себя обнаженной, когда она оглядывается, ее глаза осматривают беспорядок — дневники, разбросанные фотографии и мой потрепанный шарф на столе. Во мне смешиваются смущение и тревога.

Ее взгляд падает на хаотичный ряд книг, а затем возвращается ко мне. Она усмехается, озорство сверкает в ее ярко-голубых глазах.

— Нора Восс! Надеюсь, вы не против любопытной соседки, — говорит она. — Не каждый день поместье меняет владельца. Как вам здесь пока?

Я сосредотачиваюсь на корзине и делаю вид, что разглядываю ее, пряча свои нервы.

— Я в процессе, — бормочу я, мой голос осторожный и сдержанный. — Здесь еще много работы.

Мое лицо выдает мои сомнения, когда я говорю.

— Открыть? — Нора хихикает — яркий, мелодичный звук, несовместимый с мраком комнаты. — Здесь, несомненно, полно истории. Вы много знаете о прошлом поместья? — спрашивает она, ее рвение застает меня врасплох.

— Только основы, — отвечаю я, мои слова звучат плоско. — Поместье Хейл определенно видывало лучшие дни.

Нора прислоняется к дверному косяку, в ее глазах вспыхивает нетерпеливый огонек.

— Вы тогда слышали истории? Сплетни? — подталкивает она.

Чувство тревоги растет внутри меня, тугой и напряженной. Я поднимаю бровь и наклоняю голову.

— Какие истории?

Ее энтузиазм угасает, голос понижается.

— Люди говорят, знаете. Были исчезновения, — она колеблется, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше, погруженная в собственное любопытство.

— Вот как? — спрашиваю я, стараясь не показывать дрожь, которую ее слова вызывают во мне. По мне пробегает холод страха и неверия. Я замечаю, как конверт на моем столе слегка двигается, но когда я смотрю прямо на него, он замирает. Я отгоняю мысль и сосредотачиваюсь на Норе, пряча нарастающую тревогу.

— Некоторые думают, что у этого дома есть свой разум, — продолжает она, голос смягчается до шепота. — Другие верят, что он защищает тех, кто внутри.

Странная фраза эхом отдается в моей голове, смешиваясь с мраком дома.

— Я бы не относилась к этому слишком серьезно, — говорю я, надеясь, что звучу расслабленнее, чем чувствую себя.

Нора наклоняется ближе, ее голос падает до шепота.

— Вы не замечали ничего... необычного с тех пор, как переехали? — спрашивает она, вглядываясь в мое лицо.

Я изучаю ее лицо, пытаясь понять, знает ли она что-то или просто повторяет слухи. Замешательство и тревога нарастают глубоко внутри меня, пока я стою среди этого хаоса. Я замечаю, как мелкие вещи движутся на краю моего зрения — подсвечник наклоняется, перо катится, конверт скользит к полу. Каждое движение вызывает у меня все большую тревогу, и я задаюсь вопросом, видит ли она это тоже.

Ее глаза расширяются, но она быстро берет себя в руки. Напряжение заметно между нами. Я наблюдаю, как она оценивает мою реакцию. Ее готовность теперь затмевается невысказанным осознанием.

— Я... э-э, ничего необычного, наверное. Я только переехала вчера, — говорю я.