Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 40

Глава 4

1

Он не причиняет мне вреда. Он никогда ко мне не прикасался. Он лишь зовет меня.

Я рисую его одинаково с самого детства: пустота, тень на тени, надвигающаяся тьма с парой светящихся глаз. Таким я вижу его и сейчас — это существо, блуждающее по мрачным задворкам моих грез. Он меня не пугает. На самом деле, он меня манит, это безымянное создание.

Мой блокнот лежит открытым на приборной панели. Я не часто рисую на работе, но иногда вижу его, когда совсем этого не жду. И каждый раз я его рисую. В этот раз карандаш мечется почти неистово, мои движения слишком медленны, чтобы поспеть за мыслями. Он был таким отчетливым, когда я заметила его краем глаза; пугающим в своем внезапном появлении на периферии зрения, со сверкающими кроваво-оранжевыми глазами.

Я должна нарисовать его прямо сейчас. Иначе воспоминание растает, как сон, и я начну верить, что вообще никогда его не видела.

— Мидония?

Сердце подпрыгивает к самому горлу, и я с хлопком захлопываю блокнот. С шумом выдохнув через нос, я отворачиваюсь от пульта управления кораблем, и кресло натужно скрипит.

— Сестра Ирена. Чем могу помочь?

Сестра Ирена смотрит на меня с полным надежды блеском в глазах.

— Не хотела вас напугать. Но я правда думаю, что вам очень понравится на моей планете. Если вы решите остаться.

Я скрещиваю руки на груди, и кожа моей слишком большой куртки скрипит. В чем Ирене не откажешь, так это в чертовом упрямстве.

— Полагаю, мы никогда этого не узнаем.

Мы не в первый раз обмениваемся этими репликами. Она уже не впервые пытается впарить мне эту идиллическую колонию, словно это какая-то сетевая пирамида. Я начинаю гадать, не репетировала ли она это выражение лица: мягко приподнятые брови, едва заметно дрожащие губы, пелена непролитых слез во взгляде. Ее бледные руки сложены перед собой — возможно, в безмолвной молитве, а может, ей просто так удобнее: переплетенные пальцы как имитация поклонения.

— Вы

должны

остаться, — мягко настаивает она. Пульсирующие огни приборной панели окрашивают ее лицо вспышками желтого, затем оранжевого, затем белого. В ее глазах свет отражается крошечными ореолами, похожими на пару крохотных ярких галактик. — Другого такого места нет. Покой, который вы там обретете. Передышка. Это нечто запредельное.

— Мне нужно как-то зарабатывать на жизнь, — возражаю я, пока образ моей тени с пылающими глазами уже тает. Становится туманным, похожим на сон. — Если бы я брала отпуск на каждой точке высадки, мой босс убил бы меня, и я бы осталась без работы.

— Мидония.

— Ирена.

— Вы заслуживаете отдыха. Мы с сестрами можем вам его дать. И даже больше. Вы станете почетной гостьей, вам позволят трапезничать с нами. Немногие посетители удостаиваются такой чести. И… — ее губы дрожат. — Я так к вам привязалась за эти несколько дней.

— Я к вам тоже привязалась.

И это отчасти правда, хотя я сомневаюсь: не выходит ли привязанность Ирены за рамки нормального. Ее внимание кажется почти слишком интимным, а слова — приглушенными и хрупкими, как крылья бабочки; словно каждое слово — это тайна, поведанная с безграничным доверием.

Это выбивает меня из колеи.

Но даже при всем этом Ирена — не самый странный пассажир в моей практике. И несмотря на мой скептицизм по поводу ее выбора столь отдаленного места для жизни, у меня нет причин относиться к ней с неприязнью. Она заплатила авансом универсальными кредитами. Она вежлива и добра, задает вопросы обо мне и, кажется, искренне интересуется ответами. Что еще важнее, она принадлежит к наименее опасной демографической группе пассажиров: женщина средних лет. Но ее частые молитвы заставляют меня напрягаться, к тому же у нее есть привычка возникать из ниоткуда и пугать меня, даже на моем маленьком корабле.

— Вы когда-нибудь бывали там, где чистый воздух? — Ирена подходит ближе.

Я ловлю себя на том, что откидываюсь назад, прижимаясь к приборной панели так, что она впивается мне в поясницу.

— Ну да. Я с Новой Земли, разве не помните? — я говорю это с гордостью, несмотря на то, что это одна из самых дешевых и перенаселенных планет в колониях. По крайней мере, я не живу на какой-нибудь тесной космической станции, дыша переработанным воздухом.

Ирена издает тихий неодобрительный звук.

— Значит, не бывали. Вы никогда не пробовали на вкус такой воздух, каким дышали наши предки, — прохладный и чистый. Свободный от химических загрязнений. С таким синим небом, что этот цвет можно разглядеть до самого горизонта, где когда-то летали

птицы.

— Я видела птиц.

Она качает головой.

— Завезенные существа, выведенные для выживания в суровых биосредах. Это не

птицы.

— Тут она произносит имя своего божества, которое я никогда не видела в письменном виде, абсолютно для меня непонятное и на слух отдаленно напоминающее слово «скорбь». — Скорбь не касался птиц, которых вы видели. Он не наполнил их своей жизнью, своей любовью.

Ирена всегда находит способ свести любую тему к этой своей Скорби. Я подавляю вздох. Полагаю, глупо пытаться добиться от нее нормальной беседы. Она безгранично предана своей религии.

Насколько я поняла, эта конкретная религия не пользуется популярностью. В колонии Ирены, куда мы сейчас направляемся, проживает сорок три души. Ирена совершенно не стеснялась рассказывать мне о своем изолированном поселении — своеобразном центре, как я полагаю, куда другие почитатели Скорби отправляются на постоянное место жительства. По ее словам, единственная причина, по которой Ирена вообще могла бы покинуть его, — это визит к семье. Именно этим она и занималась, когда я взяла ее на борт.

Мне кажется непостижимым, что на окраинах этой отдаленной системы может существовать столь утопическая община, живущая в относительной безопасности; наверняка, там должны быть торговцы, другие колонисты, ищущие пристанища, а когти промышленности и капитализма должны скрести их земли. Когда Ирена впервые описала мне колонию, она прозвучала слишком хорошо, чтобы быть правдой. Тихо, одни женщины, никаких машин, никакой преступности, только… фермерство и рукоделие, по всей видимости. Как может существовать такое мирное место, нетронутое гнилью вселенной? Я спрашивала об этом несколько раз. Ирена настаивает, что их Скорбь хранит их в безопасности. Что, конечно же, полная чушь. Богов не существует; их никогда не было.

С приборной панели раздается звонкий сигнал.

— Прошу прощения.