Страница 32 из 40
Белые, уставившиеся на меня глаза сползают по стене, присоединяясь к кучам скользкой крови на полу. Они погружаются в красную жижу, сгнивая у меня на глазах, пока не исчезают. Затем, с ближайшей стены, слизывается огромный язык — толстый, красный и раздвоенный. За ним следуют зубы, ослепительно-белые, вырываясь из окровавленного камня, пока передо мной не распахивается огромная пасть. На долю секунды мне кажется, что я парю в космосе, и вокруг меня нет ничего, кроме звезд, а эта пасть больше, чем небо, больше, чем мир, и она грозит проглотить всю вселенную.
ВОТ, КТО Я НА САМОМ ДЕЛЕ.
Я всё ещё не понимаю. Как я могу осмыслить это, осмыслить его — живое существо, которое настолько далеко от всего, что я когда-либо знала, всего, что я когда-либо видела во снах или кошмарах?
Затем на меня обрушивается видение. Это чувство и звук, мысль, словно сам сон. Видение перескакивает с одного образа на другой.
Сестры поют, их глаза закатились, странные слова срываются с губ. Они в лихорадке, раскачиваются взад-вперед, обезумевшие.
Обнаженный мужчина, бледный и черноволосый, съежившийся перед сестрами. Я не вижу его лица, но знаю, что это Скорбь. Сестры окружают его, и в их глазах блестит голод.
Руины на горе, безмолвные и черные; а внутри — Скорбь, меряющий их шагами, словно загнанный в клетку зверь.
Сестры тащат что-то вверх по горе. Это мужчина в летном костюме, пилот, его глаза безумны от страха, когда сестры доставляют его к подножию цитадели. Он разворачивается, чтобы сбежать, но не успевает: дымчатые когти Скорби вырываются из цитадели и впиваются пилоту в ноги, из-за чего он падает лицом в грязь. Пилот кричит, цепляясь за землю, умоляя о помощи, но сестры лишь смотрят, как Скорбь полностью утаскивает его в цитадель, во тьму. Приглушенный, булькающий крик. Всплеск крови и внутренностей.
Долина, внизу под деревней, зеленеющая и холмистая, где из темной почвы пробиваются всходы. Фрукты тяжело свисают с ветвей в садах. Ягнята свободно резвятся в лесах, не боясь хищников. И повсюду вокруг всего этого, так слабо, что почти незаметно, вьется характерные струйки теневого дыма: влияние Скорби.
Сестры тащат кого-то еще вверх по горе. Как и пилота, ее приносят в жертву на алтаре Скорби.
И еще кого-то.
И еще.
На этот раз три человека: две женщины и мужчина. Их пожирают. Их кровь брызжет на сестер, пока те наблюдают, как кормится их пленник.
Желчь обжигает горло, пока я смотрю, и я сглатываю рвоту. Я в ужасе от него, мне от него противно. Но больше всего мне противно от самой себя. От того факта, что даже сейчас я знаю: если бы он попросил меня, я бы отдалась ему. Даже сейчас я изнываю по нему.
Я понимаю, что видения закончились. Я остаюсь в темноте, в пульсирующей ночи, его тяжелое дыхание повсюду вокруг меня. Он ждет, что я что-нибудь скажу. Я выпрямляюсь, всё еще стоя на коленях, зная, что мои ноги сейчас слишком слабы, чтобы удержать меня. Сказать можно только одно.
— Я — жертва. — Мой голос звучит так тихо. Сердце сжимается. — Ирена не просто по доброте душевной пригласила меня остаться. Она держала меня здесь, чтобы скормить тебе. — Мои слова эхом отдаются во тьме, оставаясь без ответа. В этот момент, затаив дыхание, я чувствую себя как в кошмаре, пронзенная мучительной правдой: только он мог знать, кто я;
что
я. Что только я смогу утолить его голод. Я здесь, потому что он всё это подстроил.
Ночь сгущается и закручивается вокруг меня, словно циклон. Свет свечей возвращается, комната вокруг меня обретает прежние очертания: витражные окна, колонны, сводчатый потолок. И теперь он стоит передо мной, бледно-белый и черноволосый, его глаза светятся. Словно это единственная черта, которую он не может изменить, единственное, что он не может скрыть: свою нечеловечность; свой демонический облик. Хотя я знаю, что он не демон. Он нечто худшее.
— Ты попросил их привести меня сюда? — тихо говорю я, почти неслышно. Словно, если держать эти слова при себе, может быть, они окажутся неправдой.
— Я ненасытен, — отвечает он, его лицо искажается. — Мне требуется постоянное пропитание, чтобы выжить. Сестры обещали кормить меня. Я защищал их, а они кормили меня. Они приводили заблудившихся путников, паломников, всех, кто оказывался поблизости от этой планеты. Я ел детей. Я ел стариков. Я пожирал целые семьи не задумываясь. Но никто не поддерживал во мне силы дольше нескольких лет; никто по-настоящему не утолял мой голод. Ты — единственная, кто на это способен. — Он шагает ко мне, и я не в силах сопротивляться его приближению. Его слова ласкают меня, низко и хрипло отдаваясь на моей чувствительной коже. — Это тебя пугает?
Мои руки дрожат. Я вцепляюсь в свои бедра, заставляя пальцы замереть. Упрямо вскидываю подбородок.
— Конечно, пугает.
— Ты чувствуешь себя преданной.
Я стискиваю зубы. Но даже сейчас я не встаю; я не убегаю. Я остаюсь прямо здесь, с ним.
— Конечно, я чувствую себя преданной. Ты говорил, что мы созданы друг для друга. Родились под одной звездой, что я особенная, что мы... — мой голос затихает.
Что мы что?
Я уже ничего не знаю. Он — космическая сущность, абсолютно непостижимое создание, настолько далекое от человечества, что я даже не могу надеяться, что он будет вести себя как-то понятно для меня.
И всё же мое сердце продолжает разбиваться в груди. Он хоть что-то из этого имел в виду всерьез? Или всё это было лишь уловкой, чтобы заставить меня сдаться перед тем, как он меня сожрет?
Он нависает надо мной; его взгляд теперь жесткий, как черный оникс.
— Тебе не нужно меня бояться. Больше не нужно. — Он протягивает руку, касаясь человекоподобными костяшками пальцев изгиба моей челюсти. — Между нами есть космическая связь, нить, которая становится всё крепче с каждым мгновением, проведенным рядом с тобой. Но это продлится недолго. Если я вскоре не получу пропитания, я умру. Только ты можешь снова сделать меня целым, Мидония. Только ты можешь наделить меня той силой, в которой я так отчаянно нуждаюсь.
Адреналин захлестывает меня, сердце ускоряет ритм, зрение проясняется, и в груди вспыхивает истинная ясность. Это не любовь. Это даже не соблазнение. Меня сюда заманили. Мое необъяснимое влечение к нему ничего не значит. Я не буду покорно, словно агнец, ждать своей смерти.
— Разве ты не чувствуешь этого, Мидония? — Его голос подобен реву океана. — Вместе мы могущественнее. Я уже стал сильнее рядом с тобой. Теперь достаточно силен, чтобы бросить им вызов.
Я поспешно вскакиваю на ноги, пятясь назад.