Страница 9 из 13
8
8
Через четыре дня небо сменило цвет. Лев увидел это раньше всех: в пять утра он стоял на краю участка и смотрел на запад, где над морем собиралась тёмная мутная гряда.
Дед Арсен вышел в виноградник, как всегда, в панаме. Он дошёл до первых кустов мерло, снял ягоду, растёр, прикусил. Постоял. Плюнул косточку в ладонь, посмотрел и кивнул.
— Пора, — сказал он.
Через сорок минут во двор приехали люди: тридцать человек из посёлка, женщины в косынках, мужчины во фланелевых рубашках, заспанные подростки, которых подняли с постели в раннее воскресное выходное утро. Виноградник ожил и засуетился: секаторы, ящики, смех, ругань. Десятки рук кромсали виноградную лозу и бросали спелые гроздья в ящики. Вера снимала, стоя в начале виноградных рядов.
— Скорей! — крикнул кто-то. — Тучи! Надо успеть до ливня.
Небо к часу дня стало лиловым. Люди утихли и работали молча. Слышно было только щёлканье секаторов, глухой стук ягод о дно и редкие покашливания.
Ветер с моря ударил в лицо, холодный и резкий, и все начали торопиться, прятать ящики с виноградом то в кузов грузовика, то в цех. Дед стоял посередине ряда и отдавал короткие команды. Люди бежали, как по тревоге, и в этом беге было что-то весёлое. Мы успеем, думала Вера, помогая таскать ящики.
Первые капли упали, когда последний ящик поставили в кузов.
— Всё, ура! — заорали труженики. — Успели!
Ливень ударил сразу стеной. Люди разбегались, смеясь и ругаясь, пряча головы под куртками. Вера стояла посреди виноградника с камерой, мокрая насквозь, и не могла перестать улыбаться и верить в то, что ей удалось все это снять. Лев схватил её за руку.
— Бежим, молнии!
Они побежали к цеху и ворвались внутрь вместе с дождем и ветром. Захлопнули дверь на замок, оставшись в помещении одни.
— Кажется, все получилось просто офиг… — начала она, бережно опуская камеру на пол.
Договорить она не успела.
Он схватил её за бедра и прижал к столу. Не так, как в душе в первый раз, а без предупреждения и осторожности. Рот у него был горячий и жадный, и она ответила тем же, вцепившись пальцами в мокрую футболку, стягивая её через голову. Одежда падала на пол, тяжёлая, холодная, пропитанная дождем. Его руки были повсюду: на её спине, на груди, на бёдрах.
— Какая ты красивая сейчас, — выдохнул он ей в шею.
Он подхватил её, посадил на край стола. Дерево было холодное, жёсткое, и она вздрогнула. Он встал между её коленей, взял её лицо в ладони и поцеловал, глубоко, долго, пока у неё не закружилась голова. Потом опустился ниже, целуя шею, ключицы, грудь, и она запрокинула голову, слушая, как ливень лупит по крыше.
Он опустился на колени прямо на бетонный пол. Развёл её бёдра шире, и в этот раз не было ни нежности, ни ожидания: его рот накрыл её сразу, жадно, влажно, и она вскрикнула, вцепившись в край стола. Он ласкал её языком быстро, настойчиво, добавил пальцы, и она чувствовала, как всё внутри сжимается и вспыхивает от каждого движения.
— Лев… какой же ты…
Она кончила неожиданно быстро, рвано, выгибаясь на столе, с руками в его мокрых волосах. Он продолжал, пока её не затрясло по второму кругу, но она просила его не останавливаться и не отпускать ее.
Потом он поднялся, и она рванула его к себе за пояс шорт.
— Давай, — сказала она. — Сюда.
Он вошёл в неё резко, сразу, глубоко, и она вскрикнула, обхватив его ногами. Стол скрипнул. Он держал её за бёдра, она за его плечи, и ритм получился быстрый, злой, голодный: ни медленных поцелуев, ни пауз. Дождь шумел так, что заглушал всё. Капли били по стеклу, по крыше, по двору, а они двигались в такт и не слышали ничего, кроме собственного дыхания.
— Посмотри на меня, — сказал он хрипло.
Она открыла глаза. Он смотрел на неё сверху, мокрый, раскрасневшийся, с прилипшими к вискам волосами, и в его глазах не было ни тени той лёгкости, к которой она привыкла.
Он вжался в неё глубже, и она почувствовала, как поднимается новая волна, острая, жаркая, почти болезненная. Вера прижалась к нему изо всех сил и, кончая, думала только об одном: пусть этот момент никогда не заканчивается и что она совсем не готова отпустить этого мужчину.