Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 10 из 11

— Поехали ко мне.

Я поворачиваю голову.

— Зачем?

— Затем, что заднее сиденье — это для подростков, — он проводит пальцем по моему бедру. — А у меня огромная кровать. И я ещё не закончил мстить.

Я должна сказать «нет».

Я должна сесть в свою красную малышку, уехать домой и забыть этот рассвет как страшный сон.

— Только я поведу свою машину сама, — говорю я. — Мало ли что. Вдруг придётся срочно сбегать.

Он смеётся снова.

— Ты неисправима.

— Ты тоже.

Квартира у него в одной из тех башен, где консьерж выглядит дороже, чем вся моя однушка.

Двадцать восьмой этаж. Панорамные окна. Огромная гостиная, где совершенно нет вещей. Как в каталоге. Как в номере отеля.

Видно, что здесь живёт мужчина, который приходит только спать. И не всегда один.

Последняя мысль мне почему-то не нравится.

Но подумать её как следует я не успеваю, потому что он снова целует меня прямо в прихожей.

Медленно, будто у нас впереди вечность. Его руки скользят под ещё влажную после секса в машине толстовку, находят кожу, гладят её, заставляют вздрогнуть. Я чувствую, как он поднимает меня на руки, и я обхватываю его ногами за талию, прижимаясь к нему всем телом.

— Теперь будет медленно, — шепчет он мне в шею, несёт к спальне. — Ты должна страдать так же, как я, пока мечтал о тебе.

Он бросает меня на огромную кровать. Я падаю на спину, и он тут же оказывается сверху. Он целует мой живот, разрывает наконец эту надоевшую толстовку и расстёгивает лифчик. А потом его губы находят мой сосок. Тимур сосёт его медленно, лениво, пока я не начинаю выгибаться.

— Терпи, — шепчет он, опускаясь ниже.

Тимур стягивает с меня джинсы, под которыми уже ничего нет. Трусики остались где-то в машине. Его язык касается моего клитора, кружит вокруг, потом отступает. Тимур поднимается, смотрит на меня, и я вижу в его глазах торжество. Он снова опускается, лижет меня, доводит до самого края — и останавливается.

— Прошу, — выдыхаю я, не узнавая свой голос.

— Ещё нет, — улыбается он.

Он вводит в меня два пальца, двигает ими, почти сразу находит нужное место, и я чувствую, как подступает волна. Но он вытаскивает пальцы, облизывает их, смотря мне в глаза.

— Ты меня бросила в кабинете со стояком, — напоминает он. — Теперь ты будешь просить.

Он снова опускается к моему клитору, лижет его медленно, глубоко, и я снова на краю. Я хватаю его за волосы, прижимаю к себе, но он отрывается, смеётся тихо.

— Нет, — говорит он. — Ещё не время.

Он раздевается сам, медленно, не спеша. Я же уже совсем голая. Он раздвигает мои ноги и прижимается ко мне, но не входит. Трётся головкой о мои нижние губки, смазывая их, заставляя меня дрожать от нетерпения.

— Прошу, — умоляю я снова. — Войди в меня.

— Скажи, что ты хотела меня все дни, — требует он, всё ещё не входя. — Скажи, что скучала.

— Я скучала, — выдыхаю я. — Я хотела тебя. Прошу.

Тимур входит медленно. Очень медленно. Я чувствую каждый сантиметр, как его член заполняет меня, растягивает, заставляет задрожать. Тимур начинает двигаться неторопливо, глубоко, каждый толчок доводит до внутренней точки, и я снова близка к оргазму.

— Не кончай, — требует он, ускоряясь. — Ещё нет.

Он трахает меня долго, меняя темп, останавливаясь каждый раз, когда я приближаюсь к пику. Я плачу от напряжения, царапаю его спину, прошу, молю. Он только усмехается и продолжает свою игру.

— Теперь, — наконец говорит он, когда я уже не могу терпеть.

И он позволяет мне кончить. Оргазм накрывает меня такой мощной волной, что я кричу, сжимая его член внутри себя. Я чувствую, как он приближается к пику и спустя пару секунд тоже кончает.

Мы падаем на бок, тяжело дыша. Он прижимает меня к себе, целует в затылок.

— Теперь мы квиты, — шепчет он.

Я просыпаюсь в одиннадцать утра.

Солнце бьёт в огромные окна. Простыни пахнут им. Его рука тяжело лежит на моей талии.

Он спит.

Без ухмылки, без деловой маски, без «павлиньего» прищура он выглядит моложе. Почти мальчишкой. Ресницы длинные, как у девчонки. Нечестно.

Я осторожно выбираюсь из-под его руки.

Собираю по квартире одежду. Джинсы — на полу у кровати. Лифчик — почему-то на подоконнике. Одна кроссовка — в прихожей, вторая почему-то на кухне.

А вот от толстовки остались одни лохмотья.

Я открываю его гардеробную размером с мою кухню и вытаскиваю первую попавшуюся чёрную футболку. Она висит на мне, как платье, и пахнет им.

Сойдёт. Пусть знает, что за порванные вещи надо платить.

Одеваюсь.

И уже у двери вспоминаю, что у меня в заднем кармане джинсов до сих пор лежит одна вещь.

Бумажный зонтик.

Тот самый. Голубой. В ту ночь я вынула его из кармана халатика и с тех пор так и ношу с собой. Как талисман.

Я возвращаюсь в спальню и кладу зонтик на соседнюю подушку.

Пусть знает, что это я ухожу первой. Не он утром вежливо выставляет меня за дверь, как, наверное, всех до меня. Я ухожу сама.

А зонтик пусть напомнит ему, с чего всё началось. И что последнее слово опять осталось за мной.

Дверь закрывается за мной тихо.

В лифте я смотрю на своё отражение. Растрёпанная, с припухшими губами, со следом его щетины на шее.

И улыбаюсь как дура.