Страница 39 из 231
Последняя ночью накануне митинга не удержалась и рассказала Илье Айпетичу, что Сати-тати готовит шикарный сюрприз мужу – и вот теперь-то Гарегин-папи перестанет ходить с грустным лицом. Узнав детали, московский хирург понял, что если именно так моя бабушка выскажется о своих чувствах к моему дедушке, то дальше эти чувства выражать они будут либо за Уральским хребтом, либо никогда: Илья Айпетич знал, как было подавлено аналогичное восстание в Новочеркасске, где расстреляли многих восставших, поэтому тут же поспешил в Шикагох. Он нашел Гарегина-папи за приготовлениями – тот, находясь в состоянии эйфории от мысли, какой шикарный подарок он готовит жене, поначалу даже не понял, что ему пытается втолковать московский хирург: какое восстание? какое повышение цен? какие расстрелы в Новочеркасске? Но минуты через две-три все понял. Они решили, что нужно остановить Сати-тати, потому что свою Назик московский хирург уже успел связать по рукам и ногам и спрятать в кладовке, а детей отвезти к Асмик, которую тоже убедил, что устраивать митинг глупо, тупо и никому не нужно, а их могут расстрелять.
Приехав ночью домой, Гарегин-папи увидел, что все спят, – и ничто не говорило о готовящемся митинге. Сати-тати тоже спала с умиротворенным лицом, так что дед даже подумал, что над ним издеваются, поэтому разделся и прилег к бабушке. Тут-то ложе ему показалось непривычно жестким, и он вытащил из-под себя кусок фанеры с надписью «Ниже цены – больше счастья!». Стараясь не потревожить сон жены, Гарегин-папи собрал по квартире почти полсотни спрятанных в разных углах транспарантов. Были еще афиши с надписями о требовании снизить цены на мясо и масло – их дед сжег, но большинство афиш было с надписью «Не нравится – действуй!». Кроме того, под кроватью сына Гарегин-папи нашел ящик с порохом – и перепрятал, удивившись, что бабушка хотела не просто устроить демонстрацию, а еще и что-то взорвать.
Утром следующего дня, в четверг, Гарегин-папи, Арцвик и еще несколько друзей деда натыкали транспаранты с надписью «Не нравится – действуй» перед и за домом, в котором еще спала Сати-тати. Бабушкины подруги, которые готовились к демонстрации, были в шоке, когда вышли из квартир, думая, что примут участие в утреннем митинге против цен на мясо и масло, а наткнулись на мужскую демонстрацию с призывом «Не нравится – вышивай»
[24]
[Глагол «гортцел» по-армянски имеет значение «вышивать», а «горц анел» – «работать», в капанском армянском эта разница нивелирована и ее не существует.]
. Никакого смысла в этом митинге не было, он не был ни против чего направлен, он не требовал нововведений, в нем не было и мысли о мясе и масле. Тайный и главный смысл был в том, что Гарегин-папи спас Сати-тати и жен остальных мужчин, живших в нашем доме, от ареста, ссылки или даже расстрела. Стояли около двадцати мужчин с плакатами «Не нравится – вышивай», а непосвященным дед говорил, что это он так пытается помириться с Сати-тати, что это их внутренняя шутка – она увидит и все ему простит.
Сати-тати тем утром разбудила четырехлетняя Арменуи-кхокурь, кричавшая, что там, кажется, папа сбрендил. Накинув халат и взяв дочку на руки, Сати-тати вышла на улицу, где ее сразу же обнял Гарегин-папи и начал шептать на ухо, какая же она дурочка, что чуть не угробила себя, что он же с ума бы сошел и не знал бы, как жить дальше, если из-за такой глупости, как какое-то повышение цен на продукты, потерял бы ее. Бабушка в свою очередь заплакала и уверяла деда, что делала это только ради того, чтобы показать ему, насколько он, дурачина, ею любим, насколько он нужен ей и детям и насколько это неважно, что страна говно и приходится жить в ней.
Так они стояли, долго друг другу что-то искренне и с надрывом нашептывали, пока из других квартир выходили другие жены, которым мужья сообщали, что сегодня день рождения Сати-тати и, вон, смотрите, как они нежно целуются и обнимаются, – и тогда они сами начинали обниматься друг с другом. Все проникались радостью за моих деда с бабушкой, пока не подоспел Илья Айпетич, приехавший с целым тазом хашиля, за ночь приготовленного Назик. Прямо перед домом все это разложили по тарелкам, накрошили туда хрустящего лука и налили тана, в отдельные емкости налили вина и только после этого разбрелись по работам. Самой бабушке Илья Айпетич дал отгул, поэтому дед повез ее в Шикагох показывать кино про лошадей.
По дороге Гарегин-папи спросил, зачем ей нужна была взрывчатка: неужели Сати-тати настолько была в смятении, что действительно собиралась учинить взрыв? Бабушка про порох ничего не знала и даже не догадывалась, откуда он дома вообще взялся. Стало понятно, что кроме митинга готовилась еще какая-то акция, – и все подозрения справедливо пали на Горгома-папу, видевшего в этот момент сладкий сон об обломках ненавистной школы.
Острое желание Горгома-папы взорвать к чертям собачьим свою школу чуть задержало острое желание Гарегина-папи и Сати-тати пожить спокойной и счастливой жизнью, поэтому уже в начале просмотра фильмов с лошадями бабушка прервала показ и попросила деда как можно скорее отправиться в город. По возвращении они тут же сели поговорить с сыном и узнать, откуда он взял столько пороха. То есть даже не так: как только они переступили порог квартиры, Горгом накинулся на родителей с требованием вернуть то, что им не принадлежит. Ему, правда, моментально поставили мозги на место, и он заплакал из-за того, что сорвано готовящееся уже несколько месяцев разрушение школы и теперь непонятно, как оправдаться перед Карменом, Робертом, Герасимом и Вруйром, которые так на него надеялись, а теперь получается, что он слажал. «Что дальше взрывать будешь – вокзал, суд, Арарат, Эчмиадзин?» – орал на Горгома-папу Гарегин-папи. «А вот и доберусь – кому нужна эта чужая гора?» – отвечал тот. Никакие доводы про то, что взрывать школу неправильно и это может повлечь за собой самые чудовищные последствия, что мама будет плакать, что папе придется уйти с работы – ничто не утешало Горгома-папу: он понимал, какой позор его ожидает, когда друзья поймут, что он лопух (тем более что порох достал Герасим, а хранили его у нас дома, потому что наша квартира в двух шагах от школы). Неадекватность сына настолько поразила родителей, что те решили какое-то время оставить его под домашним арестом.
Глава 21
Козявки в яйцах собственных отцов
I