Страница 36 из 40
Однажды вечером, на трезвую голову, когда он снова начал говорить о том, как сильно ее любит, я не удержался и прямо сказал, что не верю ему, назвав его чувства иллюзией. Если бы они были настоящими, он бы уже давно был помолвлен. Я спросил, чего он ждет – чтобы всё сложилось само собой? – и когда он наконец решится попросить ее руки? Я позволил себе выразить мнение, что он совершенно не ценит своего счастья, ведь спустя более тридцати лет он вновь встретил воплощение своей мечты о любви, и на этот раз совершенное – в женщине, столь близкой ему по духу. Да если бы его намерения были серьезными, он бы без колебаний бросил все богатства к ногам этой очаровательной девушки, которая появилась в его жизни, как молодая луна в вечернем закате солнца. Прежде всего, ему бы следовало задуматься над тем, что Илинка способна отдать свои руку и сердце другому мужчине и это может произойти в скором времени. С ее красотой, именем, положением, разве она останется одной? Пантази, который до тех пор слушал меня невнимательно, изредка безучастно, как попугай, повторяя мои слова, вдруг вздрогнул, словно опомнившись. Я задел в его душе струну ревности, пробудил глубокое человеческое чувство, суть которого заключается в том, что не так больно не обладать чем-то, нежели видеть, что это есть у другого, особенно если речь шла об обладании женщиной. Дело Илинки было, таким образом, выиграно; на следующий день мне уже пришлось отстаивать своего друга перед ней. Я дал подробные и честные объяснения, перечислил все преимущества, которые она и ее семья получили бы от предложенного брака. Она слушала меня со своей обычной холодностью, однако не попросила времени на размышления и заявила, что, если мои слова о его богатстве хоть наполовину правдивы, она готова дать согласие. И вот, когда благословение родителей и тети было получено, никакой опасности или препятствий, казалось, больше не осталось. Но я ошибался, полагая, что всё произойдет спокойно, без проблем. Я не учел существование Пиргу.
С момента возвращения в дом Арнотянов он пребывал в каком-то нервном, лихорадочном состоянии. Его словно что-то подгоняло: он метался из угла в угол, входил и выходил из комнат, словно был сам не свой. И понтеров теперь он приводил не по одному, а целыми ротами. Стала заметной его привязанность к Майорикэ, которого он практически не отпускал от себя, голубил, целовал, даже залезал ему языком в рот. Вечерами они уходили вместе и возвращались около полуночи, и с каждым днем их возвращение сопровождалось всё большим весельем. Он больше не говорил с нами ни о чем и ни о ком, кроме как о Майорикэ. Пиргу восхищался им. Мы с удивлением узнали, каким, оказывается, вертопрахом был наш Майорикэ: задурил голову пятнадцатилетней девчонке, настоящей красавице на выданье! И еще подстрекал Пантази следовать этому примеру, отчего тому оставалось лишь потупить очи и краснеть, чтобы противостоять такому напору, ведь Бог не был так благосклонен к нему. Это Пашадиа прощалось всё. Вскоре, впрочем, Майорикэ пришлось горько расплачиваться за эту легкомысленную победу, и опять тому же Горике пришлось решать эти проблемы, поручив его заботам доктора Нику.
Но эта скверная история меркла на фоне иных интриг, о которых я узнал от Пиргу. Мы сидели однажды утром после бурно проведенной ночки на рыночной площади за кружкой местного пива. Бредил ли он или просто издевался надо мной? Ведь я до той поры полагал, что подобные вещи случаются лишь в бульварных романах, но мне не следовало забывать, что мы находимся у самых врат Востока. Глядя на женщину лишь как на товар и не более, Пиргу увидел в Илинке нечто ценное, что можно выгодно сбыть, и принялся за дело, тем более обстоятельства тому благоприятствовали. Несмотря на все деньги, которые со дня нашего появления начали крутиться в доме Арнотянов, эти расточительные люди оказались в еще более стесненном финансовом положении, тогда как Пашадиа, которого удача в игре не покидала ни на миг, уже не знал, куда девать деньги. Пиргу усмотрел в сложившейся ситуации идеальную возможность для наживы. Со свойственным ему талантом проныры он сумел убедить Эльвиру торговать собственной дочерью, а Пашадиа – купить ее за чудовищную цену, столь же чудовищную, как сама сделка, из которой сам Горикэ намеревался получить максимальную прибыль. Теперь мне стало ясно, к чему затевалась наша поездка по окрестным монастырям: в одной из женских обителей нам предстояло остановиться на ночлег, и там беззащитную, одурманенную Илинку они задумали оставить в качестве добычи Пашадиа. Стоило мне узнать об этом подлом замысле, как я тут же вознамерился сорвать его, чтобы затем похоронить и предать забвению. Так бы всё и случилось, если бы Пиргу, расставшись со мной, не встретил Пантази и не выложил ему всё дочиста. И я благодарен обстоятельствам, которые уберегли меня от того, чтобы быть свидетелем того, что последовало через несколько часов. В доме Арнотянов, незадолго до обеда, на который Пантази как раз пригласил своего приятеля Пашадиа, из гостиной, где они уединились за аперитивом, вдруг послышались звуки ожесточенной потасовки: крики, удары, хлопки, грохот падающих предметов, звон разбитого стекла. Думаю, нетрудно вообразить лица тех, кто, прибежав на шум, застал Пашадиа и Пантази сцепившихся в отчаянной схватке: они отвешивали друг другу пощечины, удары кулаками, пинки, катались по полу, попеременно оказываясь то сверху, то снизу. И Пантази после этой драки предстал в облике самого растрепанного и побитого жениха, который когда-либо просил руки девушки. Пиргу рассказал мне обо всём лишь после того, как я был повергнут в крайнее недоумение, получив от обоих противников по записке: каждый просил меня стать секундантом в предстоящем оружейном поединке и подыскать им второго свидетеля. Однако мне оказалось куда легче, чем я ожидал, предотвратить их выход на поле брани. Я знал о страхе, который, несмотря на свою отчужденность от мира, испытывал Пашадиа, поэтому и поведал ему о своем опасении, что ему не миновать тяжкого удара по репутации «истинного месье», когда станет известна подоплека этого отнюдь не «благородного дела». И я не ошибся, как не ошиблась и Илинка, которая по моему совету настояла, чтобы в качестве подарка к помолвке ей преподнесли отказ от поединка. В тот момент мои собственные переживания, вызванные скукой и тоской, отошли на второй план, меня заботило лишь то, что тяжелая рука Пашадиа может испортить этой милой девушке всю ее последующую жизнь. Тем временем она написала тетке в Молдову, чтобы та приехала. Но вместо одной тетки прибыли сразу две.