Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 16

Глава 2

Глава 2

Милана проснулась до петухов. Привычка, впитавшаяся с детства: пока роса не сошла, надо переделать половину дел. Она растопила печь, замесила тесто, вынесла во двор корзину с яблоками. И только когда солнце поднялось над лесом, вспомнила: в доме чужой.

Он спал в горнице, на лавке, укрывшись дорожным плащом. Милана заглянула через приоткрытую дверь. Широкие плечи, шрам на предплечье, тёмные волосы разметались по подушке — той самой, что она сама набила мятой и полынью. Он спал глубоко, без снов, как спят люди, привыкшие к короткому отдыху. Она тихо прикрыла дверь.

Завтрак собрала просто: каша с маслом, свежий хлеб, молоко в крынке. Поставила на стол две ложки, две чашки. Привыкла есть одна, но рука сама потянулась за второй. Она усмехнулась: гость на пару дней, а она уже перестраивает дом.

Дарен вышел, когда солнце уже заглядывало в окна. Умытый, но всё ещё хмурый. Остановился на пороге, оглядел стол, потом — её.

— Доброе утро, — сказал он тихо. Голос был низкий, с хрипотцой, будто он давно не говорил с кем-то по-доброму.

— Садитесь, — кивнула Милана. — Каша не остынет.

Он сел. Неловко, слишком прямо, как на плацу. Ложку взял осторожно, будто боялся сломать. Первая минута прошла в молчании. Только скрип половиц да потрескивание дров в печи.

— Давно вы здесь? — спросил он.

— Всю жизнь.

— Одна?

— Одна, — ответила она просто. — Сад кормит, лес помогает. Мне хватает.

Он не стал расспрашивать. Это Милане понравилось. Она не любила, когда лезли в душу. Но и молчание не тяготило. Он ел медленно, словно отвык от домашней еды. Или просто не хотел, чтобы завтрак заканчивался.

— Помочь? — спросил он, когда ложка стукнула о дно.

Милана подняла бровь:

— С посудой?

Он кивнул. Она пожала плечами:

— Крынку с молоком убери в погреб. И воду принеси, если не сложно.

Дарен встал. Взял крынку — большую, глиняную, с узким горлом. И сразу стало ясно: никогда он этого не делал. В столице воду носили слуги, посуду мыли другие руки. Он держал крынку так, будто это боевой трофей — крепко, неудобно, на вытянутых руках.

Милана хотела предупредить: «Осторожно, горло узкое, не наклоняйте резко». Но не успела. Он повернулся к двери, задел плечом косяк — и крынка выскользнула. Глиняный бок ударился о половицу, брызнуло белое, звон разлетелся по дому.

Тишина.

Дарен замер. Медленно опустил глаза на осколки, на лужу молока, растекающуюся по половицам. На скулах заходили желваки. Он выглядел так, будто только что проиграл битву.

— Простите, — сказал он глухо. — Я… неловкий.

Милана смотрела на него — большого, сильного, растерянного. И не выдержала. Улыбнулась. Сначала уголками губ, потом шире. Смех вырвался легко, неожиданно для неё самой.

— Да уж, — сказала она. — Воин, а с крынкой не сладили.

Он поднял на неё глаза. В них мелькнуло что-то похожее на облегчение. Или на благодарность.

— Я уберу, — сказал он.

— Уберёте, — согласилась она. — Только сначала тряпку возьмите. Вон, на гвозде.

Он взял тряпку. Присел на корточки, начал собирать осколки. Большие пальцы, привыкшие к рукояти меча, неуклюже подбирали черепки. Милана молча наблюдала. Потом взяла вторую тряпку и опустилась рядом.

— Вместе быстрее, — сказала она.

Он кивнул. И они вдвоём вытирали молоко с пола — чужие люди, случайно оказавшиеся под одной крышей. И в этом простом деле было что-то правильное. Что-то, от чего дом переставал быть просто домом.

Когда последний осколок лёг в ведро, Дарен выпрямился.

— Я куплю новую, — сказал он.

— Купите, — согласилась Милана. — Но не сегодня. Сегодня — вода. Колодец во дворе.

Он вышел. Милана осталась у печи, глядя на закрытую дверь. Сад за окном тихо шелестел. Она покачала головой и вернулась к тесту. Гость на пару дней. Но почему-то казалось, что пара дней — это только начало.