Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 15 из 16

Глава 14

Глава 14

Свадьбу играли в конце мая, когда яблони стояли в цвету. Деревня гудела с утра: кузнец прибивал новые ворота, ребятня таскала скамейки, женщины пекли в каждом доме. Милана не хотела шума — но Дарен сказал: «Пусть будет по-людски». И она согласилась.

Платье ей досталось бабушкино. Белое, с вышивкой по вороту, длинное, чуть старомодное. Оно лежало в сундуке двадцать лет, пахло лавандой и прошлым. Милана надела его и долго стояла перед зеркалом — маленьким, треснувшим по углу. В отражении была женщина, которую она не сразу узнала.

— Хороша, — сказала соседка, закалывая ей волосы.

Дарен ждал во дворе. В новой рубахе — той самой, светло-льняной, с синей каймой. Она уже поистрепалась, но он надел именно её. Милана поняла почему. И улыбнулась.

Венчались в старой часовне на краю деревни. Священник был древний, глухой, но обряд знал назубок. Свечи, ладан, тихие слова. Дарен держал её руку и смотрел так, будто видел впервые.

— Согласна? — спросил священник.

— Согласна, — сказала Милана. Голос не дрогнул.

— Согласен?

— Согласен, — ответил Дарен. Твёрдо.

Потом был стол — длинный, собранный из досок прямо во дворе. Пироги, каша, жареная птица, яблочный мёд. Гости ели, пили, кричали «горько». Кузнец произнёс речь — короткую, но от души. Корвус приехал с бутылкой дорогого вина и весь вечер просидел в углу, улыбаясь в бороду.

Милана почти не ела. Смотрела на двор, на людей, на яблони, осыпанные белым цветом. Сад будто тоже праздновал — лепестки падали на стол, на плечи гостей, на её платье.

— О чём думаешь? — спросил Дарен, наклоняясь.

— О том, что бабушка была бы рада.

— Я тоже так думаю.

Вечером гости разошлись. Милана и Дарен остались во дворе — вдвоём. Свечи догорали на столе. Яблони стояли тихие, белые. Дарен обнял её со спины.

— Ну вот, — сказал он. — Теперь я законно твой.

— А раньше был незаконно?

— Раньше был гостем.

Она засмеялась. Легко, счастливо.

Жизнь после свадьбы потекла по-новому — и всё же знакомо. Дарен вставал раньше, топил печь, носил воду. Милана возилась с травами, принимала людей из соседних деревень — за советом, за настойками. Иногда они работали вместе, иногда порознь, но всегда рядом.

Однажды утром Дарен заявился на кухню с решительным лицом.

— Научите меня печь пироги.

Милана подняла бровь.

— Зачем?

— Хочу. Чтобы вы отдыхали иногда.

Она не спорила. Выдала фартук, насыпала муки. Первый пирог вышел комом — тесто не поднялось, начинка вытекла. Второй — лучше. Третий — почти хорошо.

— Криво, — сказала Милана, разглядывая его творение.

— Ровно.

— Криво.

— Это у вас глаз такой.

Она засмеялась. Он тоже. И этот смех был дороже любого пирога.

Милана, в свою очередь, училась доверять. Не проверять каждую мелочь, не таскать воду сама, не бояться, что он уйдёт. Это было трудно. Привычка к одиночеству сидела глубоко. Но Дарен не торопил. Просто был рядом. Каждый день. И постепенно страх отпускал.

В июне они сели за стол и разложили бумаги. Дарен начертил план: где расширить сад, где поставить новые яблони, где сделать пристройку к дому.

— Лавка, — сказала Милана. — Маленькая. Настойки, травы, отвары. Люди приходят, спрашивают. Можно продавать.

— Можно, — согласился он. — Я сделаю полки.

— И вывеску.

— И вывеску.

Они работали всё лето. Дарен пилил, строгал, вкапывал столбы. Милана сажала молодые яблони — пять штук, из семечек старого сада. К августу пристройка была готова. Маленькая, светлая, с окном и полками. Над дверью — доска с выжженной надписью: «Травы и настойки».

Первый покупатель пришёл в конце августа. Старуха из соседней деревни, за отваром от кашля. Милана продала бутыль, завернула в бумагу, пожелала здоровья. Старуха ушла довольная.

— Получилось, — сказала Милана, глядя ей вслед.

— Получилось, — Дарен стоял рядом. — Как всё у нас.

Осенью сад стоял золотой. Яблоки уродились на славу — крупные, сладкие, много. Милана варила, сушила, настаивала. Дарен помогал: чистил, резал, носил. Вечерами они сидели на крыльце, пили чай и смотрели, как сад готовится к зиме.

— Знаешь, — сказала Милана однажды, — я всю жизнь думала, что дом — это стены. Крыша, печь, пол. А теперь понимаю: дом — это когда есть с кем молчать.

Дарен взял её за руку.

— И с кем печь пироги.

— И это тоже.

Они засмеялись. Яблони шелестели. И в этом шелесте было что-то похожее на благословение. Сад принял их обоих. И дом наполнился.