Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 13 из 16

Глава 12

Глава 12

Письмо пришло через неделю после ухода поверенного. Не от Корвуса — от Совета. Сухая бумага, казённая печать, три строки: явиться для разбирательства. Дарен прочёл, отложил. Милана стояла рядом, вытирая руки о передник. Она всё поняла по его лицу. — Когда? — спросила она. — Написано: в течение месяца. — А если не поедете? — Тогда приедут они. С солдатами. И тогда уже никто не поможет. Она кивнула. Села на лавку. Руки сами нашли пучок травы, и она начала его перебирать — привычка, которая спасала, когда мысли не хотели складываться. — Поезжайте, — сказала она тихо. — Иначе они не отстанут. — Я вернусь. — Знаю. Она сказала «знаю», но в глазах было другое. Дарен присел рядом. Взял её ладонь — ту, с зажившим уже порезом. — Милана. — Не надо, — она покачала головой. — Не говорите красивых слов. Я их не вынесу. Он замолчал. Отпустил руку. Сидел рядом, и молчание было тяжёлым, как мокрый снег. Собирались два дня. Милана уложила ему еду — хлеб, сыр, пирог с яблоками. Завернула в чистую тряпицу. Дарен чинил сбрую для лошади, которую одолжил кузнец. Работал молча, сосредоточенно. Иногда останавливался, смотрел на сад. Яблони стояли тихие, будто тоже понимали. — Бабушка говорила, — сказала Милана вечером, — что сад отпускает того, кто нужен. И ждёт того, кто вернётся. — Я вернусь. — Я не про вас. Я про себя. — Она подняла на него глаза. — Я боюсь, что останусь одна. Как тогда. После родителей. Дарен встал, подошёл, опустился перед ней на корточки. — Послушайте, — сказал он. — Я уходил из столицы, потому что не видел смысла. Я жил, потому что надо. Теперь у меня есть смысл. Вы. Сад. Дом. Я вернусь, потому что мне есть куда возвращаться. Впервые в жизни. Она смотрела на него. Долго. Потом кивнула. Не поверила до конца — но приняла. Утром он уехал. Милана вышла за калитку. Дарен уже сидел в седле. Утро было серое, туманное. Он смотрел на неё сверху, и лицо у него было каменное — так он прятал всё, что чувствовал. — Берегите себя, — сказала она. — И вы. Он тронул поводья. Лошадь шагнула. Он не обернулся — не мог. Милана стояла, пока всадник не скрылся за поворотом. Потом вернулась в дом. Сняла с гвоздя его старую рубашку — ту, что он забыл. Села с ней у окна. За окном сад шумел, и в этом шуме было что-то похожее на утешение. Дни пошли медленно. Милана работала — больше, чем обычно. Чистила сад, сушила травы, чинила крышу. Вечерами сидела на крыльце с шитьём. Яблони стояли вокруг, и ей казалось, что они тоже ждут. Иногда она ловила себя на том, что ставит на стол две чашки. Иногда оборачивалась, услышав шаги за спиной. Никого. На третий день пришла бессонница. Она вышла в сад ночью — босиком, в одной рубахе. Луна светила ярко. Милана подошла к старой яблоне, приложила ладонь к стволу. — Где он? — прошептала она. Дерево молчало. Но потом — едва заметно — кора под ладонью дрогнула. Тепло. Не ответ. Но знак. Она вернулась в дом. Зажгла свечу. Достала бабушкину книгу. И начала писать. Не рецепты. Письмо. Строчку за строчкой, на чистых листах в конце. О том, как прошёл день. Что зацвела вишня у плетня. Что кузнец принёс гвозди. Что она ждёт. Письмо она не отправит. Отправлять некуда. Но писать было легче. Будто он слышал. Прошла неделя. Потом другая. Однажды утром у калитки остановился всадник. Не Дарен. Корвус. Он спрыгнул с седла, усталый, в пыли. — Живой, — сказал он вместо приветствия. — Дела идут. Медленно, но идут. Он просил передать: ждите. К зиме вернётся. Милана кивнула. В горле стоял ком. — Спасибо, — сказала она. Корвус уехал. Она вернулась в сад. Яблони стояли тихие, но в этой тишине было что-то новое — не пустота, а ожидание. Она приложила ладонь к стволу. — К зиме, — сказала она вслух. — Я дождусь. Сад шевельнулся. Ветка наклонилась, коснулась её плеча — легко, как рука. Милана улыбнулась. Впервые за две недели. Она вернулась в дом. Поставила чайник. И на этот раз налила две чашки. Одну — себе. Вторую — поставила напротив. Просто так. Чтобы привыкнуть ждать.