Страница 13 из 175
Глава 7
Глава 7
У меня похолодело всё внутри. Ноги приросли к полу.
А потом руки коснулось что-то горячее.
Железные пальцы сомкнулись вокруг моего запястья.
— Планирую какое-то время ещё помучаться, спасибо! На этом давайте уже закончим наш бессмысленный разговор. Я не могу терять время даром. Моль, идём!
И Шейдар потащил меня к выходу.
Мою спину буровил злобный разочарованный взгляд.
Я же, растерянная и сбитая с толку, еле догоняла широкий шаг Шейдара, перед которым дворцовые слуги едва успевали распахивать очередную дверь.
В оглушённом молчании я следовала за ним. Жёсткая хватка его руки жгла мою кожу. Почему драконы такие раскалённые? У меня, наверное, скоро ожог будет. Но потребовать убрать лапы я почему-то не решалась. Странным образом это прикосновение меня успокаивало.
Не отдал.
Он меня не отдал.
Всё тело слегка потряхивало. Я только теперь осознала.
Когда мы отошли достаточно далеко, вулкан под названием «Шейдар», наконец, взорвался.
— Какого чёрта ты творишь⁈ Я же приказывал молчать! Кто тебя просил раскрывать рот и привлекать его внимание? — обрушился на меня гнев дракона, пока он продолжал тащить меня за собой по великолепным коридорам и пышным коврам.
Я рассердилась и попыталась выдернуть руку.
Тщетно.
Да что ж это за деспот такой!
Нет, надо как можно скорее отсюда выбираться. Любой ценой.
Тут на каждом шагу сплошные умалишённые и маньяки. И это только первый день. Что дальше будет?
Я ничего не ответила, насупившись, и Шейдар не стал развивать тему.
Только какое-то время зыркал на меня гневно из-под насупленных бровей.
Я же старательно смотрела только под ноги, чтоб не встречаться с ним взглядом.
— Извините, — выдавила, наконец, из себя. — Не знала, что он прицепится. Уж поверьте, я меньше всех рада такому вниманию.
Мой ответ, кажется, его слегка утихомирил. Я уже поняла, что этот дракон из тех, кто терпеть не может, чтоб ему перечили, зато обожает изъявления покорности и когда соглашаются с каждым его словом. Была б я не такой правдорубкой и умела думать, прежде чем говорить, может, и сработалась бы с ним. Но я терпеть не могу унижаться. И ненавижу самодуров.
Ещё парочку залов мы преодолели в молчании.
— Откуда ты знаешь северный диалект?
Я вздрогнула, потому что глубоко ушла в свои мысли и не ожидала новых расспросов.
— Тётя на нём говорила.
— У тебя там в Ольтимерии осталась семья? Поэтому так хочешь вернуться? Может, муженёк и семеро по лавкам? Хотя… кольца на этой птичьей лапке вроде не наблюдается, — он небрежно приподнял мою ладонь и рассмотрел.
— Нет у меня никакой семьи! — рассердилась я. — Послушайте, что вы прицепились? Вы меня выкрали и удерживаете насильно. Вам плевать на то, что я думаю по этому поводу. Вы даже руку мою не хотите пустить, хотя мне отвратительны ваши прикосновения! Так какое дело до того, что у меня на душе?
Кажется, мои слова дракону не понравились. Очень сильно не понравились. Особенно задело, видимо, насчёт прикосновений. Кто-то тут явно чересчур избалован женским вниманием.
Он резко разжал пальцы, и я наконец-то заполучила обратно свою несчастную конечность. Прижала к груди и сердито потёрла покрасневшую кожу. Мои щёки почему-то горели.
Больше он со мной, к счастью, не заговаривал. И можно было сосредоточиться на том, чтобы не отстать от него и не заблудиться в прогулке по полутёмной улице. Фонари тут и там горели, но света давали немного, и за пределами освещённого круга царили плотные сумерки. Люди по вечерам по городу, кажется, старались особо не передвигаться, все спешили по домам, тут и там хлопали ставни.
Когда мы подошли к особняку дракона, в нём не горело ни одно окно.
Внутри было совсем темно и безлюдно. Кажется, в огромном красивом доме не живёт больше никого, кроме этого злого дракона и нескольких его несчастных слуг.
Огромная люстра в холле свисала с потолка на толстой цепи, её украшали десятки незажжённых свеч. Лишь канделябры на стенах слабыми огоньками разгоняли темноту, отражались в зеркалах, бросали причудливые тени на скульптуры. Казалось, что полуобнажённые алебастровые женщины усмехаются зловещими улыбками.
Я вдруг почувствовала себя совсем чужой и одинокой в этом месте, напоминающем холодный и пустой музей. Здесь не было жизни, домашнего тепла и уюта. Как я здесь буду жить?
И, что меня интересовало прямо сейчас — где? Надеюсь, там будет какая-нибудь кровать. Я засыпала прямо на ходу. А до скольки у меня рабочий день, интересно?
— За мной, — сухо скомандовал Шейдар, поднимаясь по мраморной лестнице.
Я уныло поплелась за ним, чувствуя, как гудят ноги и раскалывается голова. Как же я сегодня устала! Вот бы прямо сейчас уснуть. А проснувшись, узнать, что всё это было бредовым кошмаром, который мне приснился после того, как я начиталась мистики перед сном.
Мы вошли в знакомые тёмно-зелёные покои.
Именно сюда переместились впервые, когда Шейдар затащил меня через портал в свой дом.
Я по-новому взглянула на место, где мне предстояло теперь проводить своё время.
Наверное, это было что-то вроде кабинета или небольшой гостиной. Широкий стол красного дерева перед окном, камин, массивный кожаный диван, пара кресел, меж ними овальный столик с букетом цветов. Направо и налево — по резной дубовой двери. Тяжёлые портьеры, ковры, морские пейзажи на стенах.
Дверь слева приотворена, и я со смущением заметила краешек виднеющейся кровати. Широченной, под бархатным тёмно-зелёным балдахином. Расстеленная. Белоснежное, без единой складочки постельное белье. Он за плохо выглаженное, небось, головы слугам отгрызает. И за пылинку на каминной полке.
Надеюсь, для секретаря в этом огромном доме тоже найдётся каморка. Желательно, как можно дальше от хозяина дома.
Я нерешительно потопталась у порога, не решаясь покинуть комнату без распоряжений.
Навалилась дикая усталость, но мне не хотелось злить дракона попыткой уйти самостоятельно. Хватит на сегодня перепалок и словесных баталий. Я чувствовала острую необходимость остаться одной и привести в порядок мысли.
Шейдар задумчиво прошёл к письменному столу, налил себе из графина воды, выпил залпом. Я облизала пересохшие губы. Рядом на столе стоял поднос, плотно закрытый серебряной крышкой. Из-под него доносились упоительные ароматы. Но я из гордости не произносила не звука. Не стану просить, даже если буду умирать от голода и жажды.