Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 45 из 256

У нее начался приступ удушья. Плечи поднимались и опускались, словно крылья собирающейся взлететь птицы. Она соскользнула с подушек. Мы с отцом снова приподняли ее, хотя отец мог действовать лишь одной рукой.

– Твоя мать говорит, что Хирон умеет делать особое снадобье, мягкого действия. Для тех случаев, когда становится совсем невыносимо, – пояснил он.

– Оно поможет ей выздороветь?

Мать затрясла головой. Ее волосы, когда-то темные и роскошные, мое душистое убежище, куда я так часто зарывался лицом, упали ей на грудь слипшимися завитками.

– Госпожа идет за мной, сынок.

– Нет! – Я скользнул взглядом по лечебной комнате.

Материнский лоб прорезали глубокие морщины.

– Я должна была тебя увидеть, сообщить тебе… – Она умолкла. – С тобой все в порядке, сынок?

– Конечно, – ответил я.

– Ты внимателен на уроках?

– Да. Я стараюсь.

– Ты станешь хорошим человеком, Ахиллес, когда окончательно повзрослеешь.

– Стану. Но что такое случилось с тобой? Что это за болезнь? Вы приехали сюда, чтобы сообщить мне о чем-то.

– Времени очень мало.

– Нет, ты поправишься. Ты должна.

– Я должна рассказать тебе… О будущем… О твоем выборе.

Я взял ее руку, но потом отпустил, боясь, что от моего прикосновения на полупрозрачной плоти останутся синяки.

– Сынок, когда я жила на Пелионе, я поклонялась Пеану и Фемиде в их священной роще здесь, неподалеку.

– Да, я знаю эту рощу. – Я часто ходил туда, просить защиты у целителя Пеана от всякой заразы. Но зачем она мне это рассказывает?

– Ты же ходишь туда? Что ты чувствуешь, когда там находишься?

Что чувствую? Какая разница? Но моя мать спрашивала об этом, и я обязан был проявить внимание. В той тенистой роще я всегда ощущал присутствие обоих богов: Пеана – молодого завоевателя и почтенной Фемиды – богини прорицания, в былые времена имевшей собственную рощу. Казалось, что в шуршании листьев и журчании ручья я слышу бесконечные споры этой парочки.

– Мне кажется, что за мной наблюдают, – ответил я.

Где-то глубоко в груди матери камнепадом зарокотал кашель. Я почувствовал его отголосок в собственной груди.

– Твои слова… Сын мой, от них меня бросает в дрожь. О богиня, дай мне сил. – Богиня, к кому бы она ни обратилась, тут же пришла ей на помощь: мать схватила меня за руку, впившись в нее ногтями. – В этой роще я узнала твою судьбу, когда ты был еще в моем чреве.

К стыду своему, я почувствовал, что, несмотря на тревогу за мать, во мне взыграло любопытство.

Она продолжила:

– Фемида послала мне видение, пока я сидела в тени дуба. Она показала мне свадебный пир, на котором вместо гостей сидели боги. Там был Зевс. Он сказал, что у меня будет сын, высокий и сильный, златокудрый. – Глаза матери бегали из стороны в сторону под закрытыми веками. – Мой ребенок должен стать самым выдающимся из смертных, среди всех поколений.

Она ненадолго умолкла, чтобы отдышаться, а я, наоборот, затаил дыхание.

– Напротив меня сидел Пеан и улыбался так загадочно, до боли прекрасный своей юношеской красотой. В свете факелов его волосы отливали золотом. И мне подумалось: «Может ли этот молодой бог позавидовать похожему на него смертному?»

В моей груди гордость брала верх над чувством вины за то, что я испытываю столь сильное удовольствие в такой момент.

– Так вот кто я!

Лицо матери сморщилось от боли, а возможно, это был страх.

– Далеко глядящий Пеан поднял свой кубок. Он посмотрел мне в глаза. «Кого из смертных женщин боги благословили больше, чем Фетиду? Ее сын не будет знать горя. Болезней. Возле его очага будут собираться многочисленные дети и правнуки. Их смех будет звучать под крышей его дома. И когда наконец придет время ему уснуть навеки, он будет древним стариком. Жизнь, полная радости, выпадет человеку, который избегает войны».

– Избегает?.. – Она, наверное, ослышалась. – А Фемида, она тоже была там?

Мать судорожно вздохнула и долго лежала так смирно, что я подумал, она задремала. Но она заговорила:

– Я пила и пировала. Я танцевала, и голова у меня кружилась от радости. Моему сыну не уготована горькая героическая смерть. Я вышла из пещеры Хирона, чтобы подышать воздухом, и присела на камень. Именно тогда я ее и почувствовала – пророчицу Артемиду. Она сидела рядом со мной. – Мать снова замолчала.

Я больше не мог терпеть:

– Да? А потом?

Простыня, укрывавшая хрупкое тело матери, поднималась и опускалась в такт ее затрудненному дыханию.

– Мудрая богиня сказала мне: «Твой сын мог бы прожить такую жизнь, о которой говорит Пеан, если бы захотел. Но молодые люди – львы, они жаждут славы».

– И какая у меня будет слава?

С ресниц матери скатилась слезинка. Она проползла по выпирающей скуле, а потом остановилась на впалой щеке. Я промокнул ее большим пальцем.

– Если ты изберешь путь воина, то будешь гореть ярче всех смертных – и сгоришь быстро. Ты изопьешь чашу горечи. Твоя репутация станет покровом, который не согреет тебя.

– Мама, нет. Честь и слава – это все, чего я могу желать. Как они могут сделать меня несчастным?

– Бессмертные никогда не лгут, хотя часто запутывают, – сказал отец. Он сделался еще меньше, чем был.

Мать привстала на локтях. Ее бледное лицо засветилось с былым пылом.

– Ахиллес, обещай мне, что будешь воздавать почести Пеану. Приноси ему жертвы почаще. Не делай ничего, что способно его рассердить.

– Клянусь.

– Даже когда страсти будут обуревать тебя сильнее всего, помни, что ни один человек не сравнится с богами. Боги любят подобных себе, но осуждают тех, кто возносится слишком высоко. Поступай так, как велят тебе отец и Хирон, пока не станешь взрослым мужчиной. Да и потом не забывай просить у них совета. Прислушивайся и к своему прежнему наставнику Фениксу. Он хорошо учил тебя, пока ты не уехал на обучение к Хирону.

– Я буду прислушиваться к ним ко всем, – пообещал я. Рана от удара Аякса на предплечье запульсировала болью.

Мать откинулась на подушки.

– Девушка, Елена.

– Откуда ты?.. – Я повернулся к отцу. – Я не мог спросить у вас. Вы бы сказали, что я слишком молод. Вы бы меня остановили. А это ведь правильно, чтобы я женился. У меня должны быть сыновья и дочери…