Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 239 из 256

Внутри коня воняло потом и испущенными ветрами. Создатель скульптуры, Эпей, положил обшивку так, чтобы внутрь попадала самая малость воздуха, позволявшая спрятавшимся там выжить. Лунный свет просачивался сквозь узкие щели в спине коня в те моменты, когда расходились облака на невидимом небе. Толкавшиеся плечами воины все отчаяннее прижимались лицами к вентиляционным отверстиям и втягивали в себя слабый ветерок. Через крохотные глаза коня свет не проникал вовсе.

Маленький отряд воинов забрался в скульптуру еще до рассвета. Сначала это казалось авантюрой, о которой они будут рассказывать детям и внукам, если выживут в осажденной Трое. Теперь, когда их спины ломило, руки и ноги затекли и неизвестно было, сколько еще придется ждать, они начали опасаться, что Синон их бросил. За день этот мелкий хитрюга прошел мимо коня множество раз, произнося на первый взгляд ничего не значащие фразы, обращенные к снующим вокруг троянцам, значение которых понимали ахейцы: «Погода держится!» Не волнуйтесь, все идет по плану.

Но к этому моменту Синон не приближался к коню уже довольно давно. То ли старался не вызвать подозрений у троянцев, то ли его отсутствие предвещало кое-что похуже. Не выдал ли он ахейцев Приаму? Может, его как раз пытали, чтобы узнать тайну коня? Может, он погиб?

Несколько воинов начали паниковать, а это болезнь заразная. В промежутке между всхлипами Эпей запричитал:

– Он подсунул нас прямо под нос Приаму!

Одиссей зажал плотнику рот ладонью и встряхнул его, чтобы тот умолк.

– Он нас обманул ради собственного богатства! – простонал другой.

Диомед придержал одной рукой голову нытика, а второй его вырубил.

Неоптолем считал Одиссея с Диомедом дураками, раз взяли на задание таких слабаков. Он бы перерезал каждому трусу горло. Хотя в чем-то нытики правы: Синон вполне способен предать. В этот момент Приам мог мучить его, выпытывая правду. О жестокости троянского царя ходили легенды.

А вот как распорядится Приам полученной от Синона информацией? Прямо сейчас вооруженные копьями воины могут окружить коня и ждать приказа царя, чтобы метнуть свое оружие в конское брюхо. Или, например, Приам решит запечатать люк и оставить ахейцев умирать медленной смертью. Или его стражники подожгут коня пылающими факелами, а горожане примутся танцевать и петь вокруг него под крики людей внутри.

У всех окружавших Неоптолема закаленных в боях воинов в головах роились схожие мысли. Они скулили, как дети, но Неоптолему страшно не было. Он найдет способ выбраться, если понадобится. Это будет частью приключения.

К Эпею вернулся голос после встряхивания Одиссеем, и он снова заплакал. Все шипели на него, чтобы заткнулся. Одиссей пихал его локтем под ребра, но Эпей уже разошелся так, что не слышал предостережений. Он раскачивался вперед-назад, обхватив колени и скуля, и бился спиной о Неоптолема.

– Не ной, – прошипел Неоптолем. Он зажал рукой Эпею рот, ухватил его за затылок и резко повернул. Ожидаемого хруста не последовало. Неоптолем вернул голову плотника в первоначальное положение, стиснул зубы и приготовился повторить попытку.

Эпей, опомнившись от шока, стал отбиваться и пронзительно заверещал. Он отодрал ото рта руку Неоптолема и бросился лицом вниз на колени Одиссея.

– Ради всех бессмертных богов! – пробурчал Одиссей, который никогда бы не позволил Неоптолему залезть в коня, если бы на этом не настояли ахейцы. Они утверждали, что сын обязательно должен был взять что-то из отцовских качеств. – Ты и правда ненормальный, малец.

Но уголок его губ приподнялся в улыбке. Когда начнется штурм Трои, Неоптолемову тягу к насилию будет сложно переоценить.

* * *

Елена поежилась на поднимающемся ветру. Она продолжала в одиночестве бродить по улицам Пергама. Многие троянцы оставались на улице, но мало кто из них бодрствовал. Они толпились в дверях в винном оцепенении. Любовники лежали, переплетясь телами, везде, где только удалось найти клочок травы. Елена подумала о том, сколько семени было засеяно в праздник Спасения Коня. Может, появится новое поколение и пополнит запас обмолоченного ахейцами зерна? Вероятно, очередной ребенок родится и от Париса.

Чуть ранее она заходила в свой дом, чтобы собрать кое-что для отъезда в Ахею. Постояла в дверях спальни Париса в ожидании, что муж ее заметит. Когда он оторвал лицо от похожих на подушки грудей своей последней любовницы, Елена сказала ему:

– Сегодня оставайся здесь, Парис. Я буду ночевать во дворце.

Он молча кивнул.

Все это было уже неважно: Парисова неверность, ее обособленность. Ахейцы восстановят ее на своем месте, увезут домой к Гермионе.

Однако на улицах было по-прежнему тихо. Последний раз, когда она видела Синона, тот перешучивался со стражниками у Дарданских врат и отпивал из их кувшина вино. Потом он растворился в ночи.

С разрастающимся ощущением поражения Елена вернулась во дворец. Опустилась на кровать и закрыла глаза, но они отказывались оставаться в таком состоянии. Бессмысленно пытаться уснуть. Елена уставилась в потолок и повторила про себя последний разговор с Синоном, вспоминая его напутствие.

Встала с постели и взяла со стола алабастр с белой краской для лица. Открыв дверь спальни, пальцем намалевала на ней грубый контур коня. Окинула взглядом свое творение. Кто заметит предательский знак первым – друг или враг? И в любом случае, кто из них кто? Она закрыла дверь и вернулась в кровать дожидаться.

* * *

Елена подскочила, поразившись тому, что так незаметно уснула. Сквозь сон она услышала какой-то звук. Что это было? Елена постаралась собраться с силами и сесть. Она ведь позволила векам опуститься всего на миг, только на миг…

Где-то в коридоре закричала женщина.

Елена резко выпрямилась. В коридоре поднялся гам: женский визг, мужские крики, топот ног, стук кулаками в двери. Елена подбежала к своей и с неистово бьющимся сердцем навалилась на нее спиной. Так ли здесь безопасно? Не лучше ли спрятаться? Куда? Или выйти к ахейцам, которые, несомненно, уже ворвались во дворец? Вдруг обычные воины ничего не знают о том, как она облегчила им вторжение? Пот катился по ее спине под облегающим жилетом. Что бы она ни решила, действовать нужно быстро.

Из прилегающей комнаты выбежала Амата с лампой в руке и сияющими глазами.

– Пора!

За дверью раздались пронзительные призывы Гекубы:

– Поднимайтесь, дочери! Быстрее! Враг здесь.