Страница 13 из 256
Хирон стоял и приглушенным голосом беседовал с маленьким сморщенным незнакомцем, положив свои сильные руки ему на плечи. К своему ужасу, я постепенно осознал, что этот человек – мой отец. Густые каштановые волосы Пелея поредели и поседели. Стоя рядом с Хироном, своим древним дедом, который все еще был высок и полон сил, он походил на какую-то птицу. Разве эта узкая грудь и тонкие руки могли встретить кого-то объятиями, от которых развеивались все мои детские страхи? Пелей всегда производил впечатление очень энергичного человека. В те редкие случаи, когда он возвращался домой из своих приключений, я, бывало, сидел у него на коленях и, распираемый от гордости, слушал его рассказы о путешествиях на борту «Арго» в золотоносную Колхиду и другие дальние страны.
Они с прадедом наполовину закрывали собой пустую кровать. Мамы нигде не было видно. Я выдохнул. Фетида, наверное, где-то в пещере, а не в этой комнате для больных. Видимо, смывает дорожную пыль.
Отец повернулся ко мне и, попытавшись улыбнуться, сделал шаг в мою сторону. Потом резко остановился и обернулся через плечо.
– Только мы втроем, Хирон. Пожалуйста, – проскрипел голос матери.
Хирон посторонился, и я увидел, что узкая кровать вовсе не пуста. Исхудавшая до неузнаваемости, на подушках полулежала моя мать.
– Конечно, Фетида, – ответил Хирон. – Мы с Патроклом пока приготовим тебе снадобье.
Я проскользнул мимо отца и упал на колени возле кровати. Приложив ладонь к щеке матери, я пребывал в ужасе от того, как сильно выпирала ее скула, как запали глаза и каким угловатым казалось под простыней ее тело. За те несколько лет, что мы не виделись, она так состарилась, что больше годилась в жены Хирону, а не моему отцу, хотя Пелей и сам очень постарел.
– Что произошло? Мама, почему ты так выглядишь?
Ее пальцы перебирали мои волосы, и я чувствовал слабое, но все еще узнаваемое прикосновение материнских рук. Голос ее утратил свою мелодичность:
– Я скучала по тебе, сын мой.
Слезы жгли мне глаза. В горле застрял комок страха и возмущения.
– Скучала по мне? Тогда почему не послала за мной? Почему мне не сообщили? И почему ты не излечилась?
Юной невестой мать жила на горе Пелион и с помощью Хирона постигала тайны целителя Пеана. Она знала травы и заклинания. В детстве меня никогда не терзали подолгу недуги, что отняли жизни у многих других.
– Прадедова магия что, сильнее твоей? Поэтому вы здесь? – Мои ноздри дрогнули. От матери исходил какой-то чужеродный запах, который не могли заглушить ни традиционное для нее лавандовое масло, ни тлевшие в расставленных по комнате сосудах растения. Воняло гнилью.
У нее начался приступ удушья. Плечи поднимались и опускались, словно крылья собирающейся взлететь птицы. Она соскользнула с подушек. Мы с отцом снова приподняли ее, хотя отец мог действовать лишь одной рукой.
– Твоя мать говорит, что Хирон умеет делать особое снадобье, мягкого действия. Для тех случаев, когда становится совсем невыносимо, – пояснил он.
– Оно поможет ей выздороветь?
Мать затрясла головой. Ее волосы, когда-то темные и роскошные, мое душистое убежище, куда я так часто зарывался лицом, упали ей на грудь слипшимися завитками.
– Госпожа идет за мной, сынок.
– Нет! – Я скользнул взглядом по лечебной комнате.
Материнский лоб прорезали глубокие морщины.
– Я должна была тебя увидеть, сообщить тебе… – Она умолкла. – С тобой все в порядке, сынок?
– Конечно, – ответил я.
– Ты внимателен на уроках?
– Да. Я стараюсь.
– Ты станешь хорошим человеком, Ахиллес, когда окончательно повзрослеешь.
– Стану. Но что такое случилось с тобой? Что это за болезнь? Вы приехали сюда, чтобы сообщить мне о чем-то.
– Времени очень мало.
– Нет, ты поправишься. Ты должна.
– Я должна рассказать тебе… О будущем… О твоем выборе.
Я взял ее руку, но потом отпустил, боясь, что от моего прикосновения на полупрозрачной плоти останутся синяки.
– Сынок, когда я жила на Пелионе, я поклонялась Пеану и Фемиде в их священной роще здесь, неподалеку.
– Да, я знаю эту рощу. – Я часто ходил туда, просить защиты у целителя Пеана от всякой заразы. Но зачем она мне это рассказывает?
– Ты же ходишь туда? Что ты чувствуешь, когда там находишься?
Что чувствую? Какая разница? Но моя мать спрашивала об этом, и я обязан был проявить внимание. В той тенистой роще я всегда ощущал присутствие обоих богов: Пеана – молодого завоевателя и почтенной Фемиды – богини прорицания, в былые времена имевшей собственную рощу. Казалось, что в шуршании листьев и журчании ручья я слышу бесконечные споры этой парочки.
– Мне кажется, что за мной наблюдают, – ответил я.
Где-то глубоко в груди матери камнепадом зарокотал кашель. Я почувствовал его отголосок в собственной груди.
– Твои слова… Сын мой, от них меня бросает в дрожь. О богиня, дай мне сил. – Богиня, к кому бы она ни обратилась, тут же пришла ей на помощь: мать схватила меня за руку, впившись в нее ногтями. – В этой роще я узнала твою судьбу, когда ты был еще в моем чреве.
К стыду своему, я почувствовал, что, несмотря на тревогу за мать, во мне взыграло любопытство.
Она продолжила:
– Фемида послала мне видение, пока я сидела в тени дуба. Она показала мне свадебный пир, на котором вместо гостей сидели боги. Там был Зевс. Он сказал, что у меня будет сын, высокий и сильный, златокудрый. – Глаза матери бегали из стороны в сторону под закрытыми веками. – Мой ребенок должен стать самым выдающимся из смертных, среди всех поколений.
Она ненадолго умолкла, чтобы отдышаться, а я, наоборот, затаил дыхание.
– Напротив меня сидел Пеан и улыбался так загадочно, до боли прекрасный своей юношеской красотой. В свете факелов его волосы отливали золотом. И мне подумалось: «Может ли этот молодой бог позавидовать похожему на него смертному?»
В моей груди гордость брала верх над чувством вины за то, что я испытываю столь сильное удовольствие в такой момент.
– Так вот кто я!
Лицо матери сморщилось от боли, а возможно, это был страх.
– Далеко глядящий Пеан поднял свой кубок. Он посмотрел мне в глаза. «Кого из смертных женщин боги благословили больше, чем Фетиду? Ее сын не будет знать горя. Болезней. Возле его очага будут собираться многочисленные дети и правнуки. Их смех будет звучать под крышей его дома. И когда наконец придет время ему уснуть навеки, он будет древним стариком. Жизнь, полная радости, выпадет человеку, который избегает войны».