Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 56 из 72

Глава 28. Разбор

Глава 28. Разбор Правило №12. Тяжело — скажи, не терпи.

Кабинет завуча — три на четыре метра, жалюзи, чайник, портрет директора, два стула для провинившихся.

Мы стоим у двери. Наён — слева, я — справа. Между нами полметра.

— Садитесь, — говорит Юн Мира.

Мы садимся. Стулья стоят так близко, что наши плечи почти касаются, и мы одновременно отодвигаемся — она влево, я вправо, — и завуч это видит.

— Значит, — говорит она, открывая папку, — у нас в школе два ученика, которые полгода изображали отношения. Восемь месяцев, если считать с марта.

— Семь, — говорит Наён.

— Семь, — соглашается Юн Мира. — Спасибо за точность. У вас, я вижу, вообще всё точно: двенадцать пунктов, расписание, ограничения по подаркам. Я прочитала. Это, знаете ли, впечатляет. У нас в школе дети не делают домашнюю работу, а вы составили договор.

Она закрывает папку.

— Проблема в другом. Об этом знает вся школа. Сегодня утром мне звонили три родителя. Один из них — член родительского комитета. Мне объясняли, что в школе «происходит что-то странное» и что «дети подают дурной пример».

— Мы никого не…

— Я не договорила. — Она подаётся вперёд. — Дурной пример — это не вы двое. Дурной пример — это то, что вы сделали это публично и не признались, а теперь весь класс обсуждает, кто из вас кого использовал. Вы понимаете, что вы не пострадавшие? Вы — источник.

Со Сонджэ, который сидит у стены, говорит:

— Юн Мира, это немного жёстко.

— Я знаю, — говорит Юн Мира. — Но кто-то должен сказать им это, пока они в школе.

— Можно сказать без слова «источник».

— Тогда они не услышат.

Со Сонджэ молчит. Потом говорит:

— Я видел эти фотографии. Вы видели?

Юн Мира смотрит на него.

— Девочка сделала двадцать фотографий людей, на которых мы двадцать лет не обращаем внимания. И вы говорите про «источник».

— Сонджэ.

— Я просто говорю, — говорит он и больше не произносит ни слова до конца разбора.

— Это школа, Сонджэ. Здесь жёстко. — Она снова открывает папку. — Теперь по существу. Во-первых, характеристика. У вас обоих, и особенно у Минджуна, она и без того непростая: пропуски по болезни, прошлогодние оценки, замечания.

— У меня нет замечаний, — говорю я.

— У тебя есть отметка «требует внимания» от прошлого года. И один разговор с психологом, который ты не посетил.

— Потому что мне не нужен психолог.

— Это решила школа, а не ты.

Дверь открывается.

Входит женщина в форме химчистки: куртка поверх, но видно, что под ней — зелёный рабочий халат, с бейджем. Волосы собраны наспех, в руке — сумка, из которой торчит угол пакета.

Мать Наён.

Она останавливается на пороге и смотрит на нас троих — на завуча, на дочь, на меня. Потом говорит:

— Здравствуйте. Я извиняюсь, я с работы. Мне позвонили.

— Проходите, — говорит Юн Мира. — Присаживайтесь.

— Мне и стоя хорошо. — Она не садится. — Что случилось?

Юн Мира объясняет.

Она объясняет спокойно, вежливо, как объясняют взрослому человеку, который всё равно не поймёт: договор, восемь месяцев, огласка, репутация школы, «мы обязаны реагировать».

Мать Наён слушает и не перебивает — ни разу. Она стоит, держит сумку двумя руками и смотрит на завуча.

Потом говорит:

— Это всё?

— В основном да. Я хотела поставить вас в известность.

— Поставили.

— И ещё один момент. — Юн Мира складывает руки. — Мы вынуждены предупредить: если ситуация повторится или перейдёт в открытый конфликт, мы можем вынести вопрос на совет. Это значит — характеристика, а для Минджуна это может быть разговор о его дальнейшем пребывании в школе.

Тишина.

Мать Наён говорит тихо — тише всех в комнате:

— То есть вы хотите сказать, что мой ребёнок в чём-то виноват?

— Я хочу сказать, что…

— Мой ребёнок работает с шестнадцати лет. Каждый вечер и в субботу. У неё одни кроссовки на два сезона, и она в них ходит, потому что вам не приходит в голову, что в этой школе дети бывают разные. — Она делает шаг вперёд. — Она живёт со мной и с бабушкой в доме под снос. Она никогда ничего ни у кого не просила. И вы говорите, что она — источник проблемы?

— Я не говорила «проблема», я говорила…

— Я поняла, что вы говорили. — Мать Наён кладёт сумку на стул. — Я двадцать лет работаю в химчистке. Ко мне приходят люди с пятнами, и я их вывожу. Так вот: пятно — это не тот, кто в него вляпался. Пятно — это то, что на нём.

Она смотрит на Юн Миру.

— Я не буду ругаться. Я просто хочу знать: вы её наказываете или вы их защищаете?

Юн Мира молчит секунды три.

— Мы разбираемся, — говорит она.

— Разбирайтесь, — говорит мать Наён. — Только учтите: если вы её накажете за то, что её дразнили, — я дойду до директора. И не потому, что я скандальная. А потому, что мне больше нечем.

Мы выходим в коридор.

Со Сонджэ идёт за нами и говорит:

— Никто вас не отчислит. Пока это предупреждение.

— А потом? — спрашиваю я.

— А потом будет потом. — Он поправляет галстук. — Идите домой. Оба.

Он уходит, а мы остаёмся втроём: я, Наён и её мать.

Мать Наён смотрит на меня с ног до головы.

— Ты тот мальчик?

— Да.

— Рука?

— Рука.

Она кивает.

— Ну, — говорит она. — Пойдём, что ли. У нас суп.

— Мам, — говорит Наён.

— Что «мам». Мальчик в форме, на улице минус. Пойдём.

Мы идём по улице втроём: я, Наён и её мать.

Никто из нас не говорит про разбор. Говорит только Ёнхи — про то, что бабушка опять забыла выключить телевизор, и про то, что Монги, кажется, набрала вес.

На перекрёстке Наён отстаёт на шаг и говорит мне тихо:

— Ты зачем сказал, что это твоя идея?

— Я не говорил.

— Говорил. — Она смотрит на меня. — «Я согласился, потому что она просила» — это я написала. А ты сказал «мне предложили, и я согласился». Так, как будто решал ты.

— Я не помню, что сказал.

— Ты сказал…

— Наён, — говорит её мать, не оборачиваясь. — Ты чего отстала?

Мы догоняем.

Дома пахнет супом. Бабушка уже сидит за столом, Монги — под столом.

— О, — говорит бабушка, увидев меня. — Опять ты.

— Здравствуйте.

— Садись. Суп с курицей.

Мы едим вчетвером. Ёнхи рассказывает, что в химчистке сломался пресс, бабушка говорит, что пресс ломается каждый год, Наён молчит.

— А вы чего оба как на похоронах? — спрашивает бабушка.

— Всё нормально.