Страница 39 из 72
Я не смотрю на него. Я смотрю на воду — и очень стараюсь, чтобы лицо у меня ничего не выражало, потому что это не мой вопрос и не мой ответ.
— Она мой человек, — говорит он наконец.
Ханыль думает секунд пять.
— Это «да»?
— Это как есть.
— Это «да», — решает Ханыль и убегает к качелям.
Мы остаёмся вдвоём.
— Она мой человек, — повторяю я тихо, потому что мне надо это произнести, чтобы понять.
— Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю?
— Что это про контракт.
Я молчу.
Потому что он прав: это первое, что я подумала.
Ночью в мотеле тесно и жарко.
Миён спит у окна, Ханыль — рядом с ней, раскинувшись по-детски, как морская звезда. Мне достался матрас у двери. Минджун — у стены, в двух метрах.
Я лежу и слушаю: вентилятор, чей-то телевизор за стеной, море — хотя моря отсюда не слышно, я его придумываю.
— Ты не спишь? — говорит он тихо.
— Не сплю.
— Спи.
— Скажи ещё раз.
— Что?
— Что я твой человек.
Он молчит. Потом, очень тихо, чтобы не услышала мать:
— Ты мой человек.
Я закрываю глаза.
Утром я просыпаюсь раньше всех.
В комнате тесно и жарко, Ханыль спит поперёк матраса, Миён — у окна. Минджуна на его матрасе нет.
Я выхожу на улицу.
Он сидит на бетонных ступеньках мотеля и смотрит на дорогу, где ещё ничего не открыто.
— Ты чего?
— Не спится.
— Ты всегда не спишь.
— Ага.
Я сажусь рядом. Утро серое, море за домами, пахнет солью и мокрым песком.
— Ты мне вчера сказал…
— Не начинай.
— Хорошо.
Мы сидим и смотрим на дорогу, и это самый тихий момент за всё лето.
Обратно мы едем в воскресенье вечером.
Ханыль спит у меня на плече — снова на моём, а не на мамином, — и Миён делает вид, что не замечает.
— Спасибо, — говорит она тихо, когда поезд идёт.
— За что?
— За то, что поехала. — Она смотрит в окно. — Он в первый раз за два года смеялся при ком-то, кроме Ханыль.
— Он смеётся.
— Он смеётся один раз в месяц, — говорит Миён. — Я знаю свой календарь.
За окном темно и ничего не видно. Минджун напротив спит с открытым ртом, как ребёнок.
— Вы будете вместе? — спрашивает Миён.
— Не знаю.
— Я тоже не знала, — говорит она. — С его отцом. Я не знала до последнего дня.
Она замолкает и больше про это не говорит.
Мы едем домой из чужого города, и между нами — двенадцать правил, из которых седьмое уже нарушено, а остальные пока держатся.