Страница 2 из 3
Я молчала. Не потому что не знала, что ответить. А потому что знала: что бы я ни сказала – он уже решил, чем это закончится.
– Ничего, – ответил сам. – Скучная, вечно со своей работой и своими принципами. Думаешь, я не знал, что ты придешь сегодня с тортиком и своей новостью? – Он кивнул на розовую коробку с такой усмешкой, что мне захотелось закрыть ее руками. – Предсказуемая как часы. Пять лет одно и то же.
– А ты думал, что я буду делать? Когда ты откладывал все, о чем я просила? Ребенка – «не время». Поездку к маме – «у меня встреча». Просто поговорить вечером – «я устал, Ника, хватит уже».
– Ребенок! – Паша поднял глаза к потолку. – Боже мой. Опять. Ника, посмотри на себя. Ты хорошая девочка, правда. Аккуратная, исполнительная. Но ты – обычная. Понимаешь? Просто обычная женщина, каких миллион. Я думал, ты хотя бы это осознаешь.
Обычная.Слово упало, я почувствовала, как оно тонет в грудь. Именно туда, куда всегда бьют точнее всего. Папа говорил мне: «Никуша, ты особенная». Каждое утро. Каждый день, пока был жив. А потом его не стало. И я искала кого-то, кто скажет то же самое.
Нашла Павла.
Который пять лет тихо, по кусочку, объяснял мне, что особенной я не была никогда. Что таких как я миллион, и что мне крупно повезло, много что говорил.
– Выйди за рамки своей посредственности, Ника, – продолжал Паша с той особой ленцой, которая больнее крика. – Найди себе ровню. Какого-нибудь менеджера, который будет счастлив от твоих тортиков и разговоров про ребеночка. Вам будет хорошо вместе.
– Ты изменял мне не первый раз,– это был не вопрос.
Паша не ответил. Не стал отрицать. Просто снова взял бутылку с водой. И это молчание сказало мне все, чего я так долго не хотела знать.
Взяла пальто с вешалки.
– Ника, – сказал за спиной – уже другим тоном. Чуть мягче. Так говорят, когда вдруг понимают, что зашли слишком далеко. – Не делай глупостей. Остынь, переночуй у Светки, завтра поговорим нормально.
Застегнула пуговицы.
– Ты всегда возвращаешься, – добавил он. Спокойно. Уверенно. Как человек, который знает расписание поездов наизусть.
Открыла дверь.
– Павел, – сказала, не оборачиваясь. – Я купила этот торт, потому что хотела разделить с тобой хорошее. Потому что так делал мой папа. Потому что я пять лет верила, что между нами есть хоть что-то настоящее.
Пауза.
– Торт оставляю тебе. Остальное заберу завтра с адвокатом.
На улице было холодно. Я шла вдоль дома, потом свернула в сквер, потом просто встала под голым мартовским деревом.
Обычная.Слово все еще жгло. Глубоко, там, где не достать руками. Но под этим жжением – медленно, как первый лед по весне – что-то начинало трескаться. Что-то, что держало меня на месте пять долгих лет.
Вспомнила папино лицо. Его руки, такие большие, надежные. Как он встречал маму с работы и всегда спрашивал: «Ну, как ты сегодня, моя хорошая?»Не для галочки. По-настоящему.
Я искала это. Просто нашла не там.
Телефон завибрировал. Сестра: «Конечно приезжай. Что случилось?»Я написала три слова. Убрала телефон.
И первый раз за весь этот долгий страшный день заплакала. Не навзрыд, не в голос. Просто стояла и плакала тихо, как умею, и слезы были горячими на холодном мартовском ветру.
Где-то рядом женщина гуляла с собакой, пес стоял в луже и не хотел выходить, женщина смеялась. Шли трое подростка и о чем-то спорили. Парочка целовалась в припаркованной машине.
Мир продолжался. Без спроса, без сочувствия, просто шел вперед.
Торт с клубникой я оставила на столе. Пусть ест. Последний раз. Может подавится.
Хорошо. Подумала я. Обычные женщины, Павел, не возвращаются.Обычные женщины просто уходят и становятся кем-то, кого ты не узнаешь.
Глава 2. Все все знали
Света жила в пятнадцати минутах езды. Родная сестра, старше на четыре года, замужем, двое детей, уютная квартира в которой всегда пахнет едой и детским шампунем. Я любила к ней приезжать. Раньше любила. Когда можно было просто сидеть на кухне, пить чай и не объяснять ничего серьезного.
Сегодня объяснять придется.
Света открыла дверь раньше, чем я позвонила, видимо, смотрела в глазок. Увидела мое лицо и сразу отступила в сторону, пропуская. Ничего не спросила, просто взяла пальто, повесила, поставила чайник.
Я села за стол и уставилась в клетчатую скатерть.
– Паша? – спросила Света.
– Да.
– Измена?
Подняла глаза.
– Ты знала?
Она не ответила сразу, поставила передо мной кружку, села напротив, сложила руки на столе. И по этой паузе, по тому, как она подбирала слова, я все поняла.
– Света.
– Ника, я не знала точно. Я слышала разговоры. Краем уха, на твоем дне рождения в прошлом году, Сережины коллеги что-то говорили про Пашу и какую-то женщину, но я не была уверена, и ты такая счастливая была в тот вечер, я не хотела...
– Год. Год ты знала.
– Ника, я не знала точно…
– Год, Света.
Тишина. Чайник выключился, она встала, налила кипяток, поставила обратно. Долго возилась с пакетиком чая, дольше, чем нужно.
– Я думала, что вы справитесь, – сказала сестра наконец. – Что, может, само... Ты так держалась за этот брак, Ника. Ты так его любила. Я не хотела разрушать.
– Он сам разрушил.
– Я знаю, – накрыла мою руку своей. – Я знаю, солнышко.
Я не убрала руку. Но легче не стало. Год. Моя родная сестра год носила это в себе. Улыбалась мне на праздниках, спрашивала про работу, слушала, как я жалуюсь на усталость и мечтаю вслух про ребенка – и молчала.
Около девяти вечера позвонила Ольга Нестерова. Мы дружим восемь лет, познакомились на курсах английского, сошлись характерами, вместе отмечали новые годы, вместе ездили в Питер на выходные. Я думала, что знаю ее как себя.
– Ника, Паша позвонил, – сказала без предисловий. – Он переживает. Говорит, ты ушла и не отвечаешь на звонки.
Посмотрела на телефон. Четыре непринятых от Павла, я не заметила.
– Отвечу завтра.
– Ника, ну подожди, – голос у нее был такой аккуратный, осторожный, как у человека, который идет по льду. – Ты сейчас на эмоциях, я понимаю. Но ты же умная женщина, давай трезво.
– Трезво? – повторила.
– Ну, смотри. Мужчины – они... ну ты же знаешь, Ник. Паша непростой человек, у него давление со всех сторон, бизнес, стресс. Это не оправдание, я не говорю, что он прав, но...
– Оля, – перебила я тихо. – Он мне изменял в нашей квартире, на нашей кровати. Не первый раз.
– Ты уверена, что не первый?