Страница 38 из 108
Я улыбаюсь и встаю со стула. Джессика с Болте тоже встают.
В комнате воцаряется странная тишина, слышны лишь наши шаги, шаркающие по ковру. Как-то неправильно вот так просто возвращаться к обычным делам, будто мы поставили галочку в списке. Я позабочусь о том, чтобы после консультаций с психологом Джессика получила хорошего психотерапевта, действительно хорошего, который поможет ей вернуться к жизни. Когда все это закончится. Когда я помогу ей.
Мы вместе выходим в коридор. Я прикрываю за нами дверь. Болте отправляется к коллегам, чтобы организовать для Джессики машину.
Я прощаюсь с девочкой.
– Увидимся завтра.
Она кивает и уходит, останавливается и снова обращается ко мне.
– Папа всегда считал полицию некомпетентной, – говорит она. – А когда он умер и ничего не произошло, я поняла, что он был прав. Теперь ваша очередь показать мне, что это не так.
Я удивлена тем, насколько решительно она требует от меня помощи, но девочка права. Это моя обязанность – найти человека, причинившего ей столько страданий, и защитить ее от него.
– Я сделаю для этого все возможное.
Джессика с облегчением улыбается. Это первый раз с момента нашего знакомства, когда я вижу ее улыбку.
После ее ухода я еще некоторое время стою у двери комнаты для допросов, пока Болте не появляется из-за угла и не проходит мимо.
Нужно кое-что прояснить, и он так просто от меня не уйдет.
– Что это было? – я окликаю его и догоняю.
– Не понимаю, о чем вы. – Болте даже не останавливается.
– Отлично понимаете.
– Что? Потому что я намекнул, будто она не невинная овечка?
– То есть хотите сказать, Джессика это заслужила?
– Я ничего не хочу сказать. Вы слишком сильно вовлеклись во все это. Заниматься терапией девочки – не ваша работа. Лучше делайте то, за что вам платят.
Я фыркаю от его наглости.
– Она еще ребенок! С ней нельзя обращаться как со взрослой.
Вообще-то Болте должен это знать. Понимание психологии входит в базовую подготовку каждого комиссара уголовной полиции. Без этого невозможно провести грамотный допрос.
– Она не ребенок, она подросток.
– Это ничего не меняет! У нее…
Он перебивает меня:
– Что конкретно вы можете рассказать мне о детях и подростках? У вас их даже нет.
Я резко останавливаюсь, Болте продолжает идти, а мое сердце готово выскочить из груди. Попадание в самое больное.
Естественно, Болте не знает, что у меня не может быть детей, хотя я всегда их хотела. Чем старше я становлюсь, тем сильнее страдаю от этого. В двадцать три года врач диагностировал у меня миому матки. Ее удалили, однако мои биологические часы продолжают тикать. Николасу известно, что я никогда не смогу стать матерью – я призналась ему в самом начале наших отношений, и все же он поддерживает меня. Я бесконечно благодарна ему за это. Особенно в такие моменты, когда мне кажется, что он – единственный, кто меня поддерживает.
Я прогоняю раздражение, которое в очередной раз Болте вызвал во мне, и настигаю его. Он стоит у кофеварки и ждет, пока бумажный стаканчик наполнится черной жижей.
– Как бы то ни было, – говорю я, смягчая тон, – нам необходимо еще раз перепроверить дело отца Джессики.
– Для чего?
– Потому что он погиб в браконьерском капкане. Неужели вы считаете простым совпадением, что наш похититель – браконьер? И мало того, он знает мать Джессики.
Болте забирает наполненный стакан и поворачивается ко мне.
– Думаете, он – единственный браконьер в Шварцвальде? Капкан мог поставить и не похититель Джессики.
– Мы не можем этого исключать.
Во взгляде Болте читается пренебрежение.
– Вы так утверждаете, будто браконьер намеренно поставил капкан для Франко Таннера.
– Возможно. Хотя я пока не понимаю, зачем ему это понадобилось.
– Я лично закрыл это дело. Все доказано – это был несчастный случай. Теперь у нас новое дело, его и необходимо расследовать.
А чем, по его мнению, я сейчас занимаюсь?
Болте собирается уйти, но я встаю у него на пути.
– Это хорошо, что вы видите ситуацию по-своему. Но вы забываете, что главная здесь – я.