Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 38 из 108

Я улыбаюсь и встаю со стула. Джессика с Болте тоже встают.

В комнате воцаряется странная тишина, слышны лишь наши шаги, шаркающие по ковру. Как-то неправильно вот так просто возвращаться к обычным делам, будто мы поставили галочку в списке. Я позабочусь о том, чтобы после консультаций с психологом Джессика получила хорошего психотерапевта, действительно хорошего, который поможет ей вернуться к жизни. Когда все это закончится. Когда я помогу ей.

Мы вместе выходим в коридор. Я прикрываю за нами дверь. Болте отправляется к коллегам, чтобы организовать для Джессики машину.

Я прощаюсь с девочкой.

– Увидимся завтра.

Она кивает и уходит, останавливается и снова обращается ко мне.

– Папа всегда считал полицию некомпетентной, – говорит она. – А когда он умер и ничего не произошло, я поняла, что он был прав. Теперь ваша очередь показать мне, что это не так.

Я удивлена тем, насколько решительно она требует от меня помощи, но девочка права. Это моя обязанность – найти человека, причинившего ей столько страданий, и защитить ее от него.

– Я сделаю для этого все возможное.

Джессика с облегчением улыбается. Это первый раз с момента нашего знакомства, когда я вижу ее улыбку.

После ее ухода я еще некоторое время стою у двери комнаты для допросов, пока Болте не появляется из-за угла и не проходит мимо.

Нужно кое-что прояснить, и он так просто от меня не уйдет.

– Что это было? – я окликаю его и догоняю.

– Не понимаю, о чем вы. – Болте даже не останавливается.

– Отлично понимаете.

– Что? Потому что я намекнул, будто она не невинная овечка?

– То есть хотите сказать, Джессика это заслужила?

– Я ничего не хочу сказать. Вы слишком сильно вовлеклись во все это. Заниматься терапией девочки – не ваша работа. Лучше делайте то, за что вам платят.

Я фыркаю от его наглости.

– Она еще ребенок! С ней нельзя обращаться как со взрослой.

Вообще-то Болте должен это знать. Понимание психологии входит в базовую подготовку каждого комиссара уголовной полиции. Без этого невозможно провести грамотный допрос.

– Она не ребенок, она подросток.

– Это ничего не меняет! У нее…

Он перебивает меня:

– Что конкретно вы можете рассказать мне о детях и подростках? У вас их даже нет.

Я резко останавливаюсь, Болте продолжает идти, а мое сердце готово выскочить из груди. Попадание в самое больное.

Естественно, Болте не знает, что у меня не может быть детей, хотя я всегда их хотела. Чем старше я становлюсь, тем сильнее страдаю от этого. В двадцать три года врач диагностировал у меня миому матки. Ее удалили, однако мои биологические часы продолжают тикать. Николасу известно, что я никогда не смогу стать матерью – я призналась ему в самом начале наших отношений, и все же он поддерживает меня. Я бесконечно благодарна ему за это. Особенно в такие моменты, когда мне кажется, что он – единственный, кто меня поддерживает.

Я прогоняю раздражение, которое в очередной раз Болте вызвал во мне, и настигаю его. Он стоит у кофеварки и ждет, пока бумажный стаканчик наполнится черной жижей.

– Как бы то ни было, – говорю я, смягчая тон, – нам необходимо еще раз перепроверить дело отца Джессики.

– Для чего?

– Потому что он погиб в браконьерском капкане. Неужели вы считаете простым совпадением, что наш похититель – браконьер? И мало того, он знает мать Джессики.

Болте забирает наполненный стакан и поворачивается ко мне.

– Думаете, он – единственный браконьер в Шварцвальде? Капкан мог поставить и не похититель Джессики.

– Мы не можем этого исключать.

Во взгляде Болте читается пренебрежение.

– Вы так утверждаете, будто браконьер намеренно поставил капкан для Франко Таннера.

– Возможно. Хотя я пока не понимаю, зачем ему это понадобилось.

– Я лично закрыл это дело. Все доказано – это был несчастный случай. Теперь у нас новое дело, его и необходимо расследовать.

А чем, по его мнению, я сейчас занимаюсь?

Болте собирается уйти, но я встаю у него на пути.

– Это хорошо, что вы видите ситуацию по-своему. Но вы забываете, что главная здесь – я.