Страница 37 из 108
Глава 21
Эвелин
Я неподвижно сижу на стуле и пытаюсь выбросить из головы образ мертвых девушек. Чувствую, что мне нехорошо. То, через что прошла Джессика, не дает мне покоя. Лишь бы это не читалось на моем лице. Важно, чтобы она чувствовала себя под моей защитой; следователь, не справляющаяся с ситуацией, вряд ли смогла бы стать для нее опорой. К тому же я впервые руковожу расследованием в этом комиссариате и не хочу допустить ошибки. Нельзя позволить, чтобы произошло то, что было шесть лет назад в Штутгарте, когда меня отстранили от дела об убийстве, потому что я эмоционально не справлялась с тем, что мать издевалась над собственным ребенком и утопила его в ванне. Мне было трудно осознать, как можно не ценить и не любить свою плоть и кровь. Этот случай настолько выбил меня из колеи, что мне пришлось пройти курс психотерапии. Но психотерапевт, доктор Руфус Виккерт, полностью оправдал свою репутацию и вел себя настолько непрофессионально, что я прекратила встречи после шести сеансов. Потребовалось больше года, чтобы я смогла вернуться к службе.
Внезапно мои мысли обрывает Болте, когда задает Джессике вопрос:
– Ты ударила его стамеской?
Его вопрос звучит сухо. Похоже, все это не задевает его так, как меня.
– Нет, – вздыхает Джессика, – я даже дотянуться до нее не успела. Он повернулся ко мне и заметил мой взгляд еще до того, как я успела протянуть руку. Он обмотал мне запястья проволокой и привязал к верстаку. Он оставил меня в подвале на всю ночь, потому что, по его мнению, я ничего не поняла. В соседнем помещении горел свет, чтобы я могла видеть чучело.
Джессика закрывает глаза и кусает нижнюю губу. Боюсь, жуткое зрелище будет преследовать ее еще долго, даже если она закроет глаза. Возможно, даже сейчас она это видит.
Я тихо вздыхаю и открываю блокнот.
– Я понимаю, что тебе тяжело вспоминать о них, – говорю я, – но можешь описать внешность этих девушек?
Она отводит взгляд, задумчиво сузив глаза.
– У той, что на фотографии, были светлые волосы. У нее круглое лицо с большими темными глазами. – Джессика делает паузу и опускает взгляд. – Она выглядела грустной, – шепчет она, тяжело выдохнув и ковыряя ноготь на безымянном пальце.
– Сколько ей было лет?
– Примерно столько же, сколько и мне.
– А как выглядела другая? – спрашивает Болте.
Джессика снова поднимает глаза.
– Я не знаю. На ней был парик. Не думаю, что он соответствовал ее настоящему цвету волос. Я даже не уверена, что цвет глаз был настоящим.
– И ни одна из них тебе не показалась знакомой? – спрашиваю я.
Она качает головой.
– Я знаю только девочек из приюта. Никого из знакомых не было.
Нам нужно просмотреть дела о пропавших, возможно, мы найдем девочек, которых сможем показать Джессике для опознания.
– Думаешь, он выбрал тебя случайно? – Задав вопрос, чувствую покалывание под кожей, потому что к этому моменту я почти уверена, что она не была случайной жертвой. Комментарий похитителя о ее маме не выходит у меня из головы все это время, к тому же он еще и браконьер. Что, если Джессика права и смерть ее отца не была случайностью? Но как это все связано?
– Вы про то, что он знал мою маму? – Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Да.
– Он не сказал мне, почему выбрал именно меня. Думаете, это как-то связано с моей мамой? – Джессика выпрямляется, внезапно становится собранной и внимательной.
– Сейчас трудно сказать.
– А для чего, собственно, тебе понадобились две тысячи евро из сейфа приюта? – вмешивается Болте с вопросом, неожиданным, словно гром среди ясного неба.
Джессика смотрит на него в таком же недоумении, как и я.
– Я проиграла пари, – бормочет она, явно смущаясь.
– Руководство приюта рассказало нам, что ты любишь вламываться в планетарий по ночам, а в одном элитном бутике стащила чертовски дорогую толстовку.
Он кладет руку на коричневую папку, словно собирается копаться в ее прошлом.
Лицо девочки заливается краской.
– Потому что я интересуюсь астрономией, а звезды можно увидеть только ночью, и у нас не так много карманных денег. Но какое это имеет отношение к тому, что…
– Никакого, – говорю я, испытывая желание отвести Болте в сторону и спросить, что все это значит. Он что, пытается изображать образцового полицейского?
– Я не единственная, кто занимается подобными вещами, – защищается Джессика. – Многие в приюте так поступают. Сестры буквально сами толкают нас нарушать их дурацкие правила.
Я искоса смотрю на Болте. Он поднимает брови и избегает моего взгляда, словно это не он только что разжег этот костер.
– Конечно, непросто расти в приюте. – Я пытаюсь перевести разговор в другое русло.
Девочка долго смотрит на меня. На ее лице появляется тень подозрения. Слишком поздно. Она чувствует угрозу с нашей стороны и, вероятно, боится, что мы донесем на нее руководству приюта из-за сейфа. Джессика больше не доверяет нам. Именно
этого
с самого начала я пыталась избежать.
– Откуда вам знать? – бросает она мне. – Очевидно, что вы выросли в хорошей среде и ваш любящий муж заботится о вас. – Девочка смотрит на мое обручальное кольцо. – Такое не случается с теми, кто живет в достатке, как вы.
Мне хочется перевернуть кольцо большим пальцем, и я злюсь, что оно выглядит так вычурно. Николасу хотелось сделать мне приятное. Четыре сверкающих бриллианта за те четыре года, что мы были вместе до свадьбы. С тех пор прошло больше десяти лет. Не следовало позволять ему выбирать кольцо. Не в первый раз люди судят обо мне по деньгам, которые оставили мне родители, а с этим кольцом я словно выставляю это богатство напоказ.
– Может, и так, – говорю я. – Но я знаю, каково это – потерять родителей в очень юном возрасте.
Джессика смотрит на меня, слегка приоткрыв рот, словно не находя слов. Выражение ее лица смягчается. На мгновение я чувствую странную связь между нами. Думаю, ей это было необходимо. Ощущение, что она не одинока в горе.
– Это был долгий день, – говорю я. – Мы отвезем тебя домой. Отдохни немного.
Она начинает нервничать:
– А что, если он…
– Мы выставим у приюта патрульную машину. Кроме того, проверим средства охраны и при необходимости установим еще одну камеру у входа. Не волнуйся, с тобой ничего не случится.
Ее плечи опускаются.
– Мы хотим помочь тебе, – говорю я и несколько секунд смотрю Джессике в глаза, чтобы придать своим словам больше веса.
Она кивает.