Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 11

До конца ночного дежурства оставалось ещё несколько часов. А утром ей предстояло вернуться домой, где всё ещё лежали его вещи, стояла его чашка и спали их дети.

Только мужа, которого Марина оставила дома вечером, больше не существовало.

Глава 2. Дома

Марина не помнила, как завершилась эта сумасшедшая смена, зато к утру отчаянно нуждалась в крепком кофе.

Хотя нет.

Одним кофе тут дело не исправить.

Нужен был напиток покрепче.

Не имея возможности побаловать себя вторым вариантом, она кое-как добралась домой, и ещё в прихожей почувствовала запах свежего кофе. Сначала даже не поняла, откуда он взялся. Потом увидела кофеварку с выставленным таймером и вспомнила: вчера утром сама засыпала зёрна. Рассчитывала вернуться с дежурства, выпить одну чашечку и лечь спать.

Кофеварка честно выполнила свою часть плана.

На кухонном столе лежала записка от Алисы: «Мам, купи ватман!!! Очень надо!!!» Три восклицательных знака означали, что дочь вспомнила о школьном проекте уже у двери и теперь ответственность официально передана взрослым.

Рядом стояла Максимова кружка, а в раковине, как обычно по утрам, тарелка с засохшим желтком. Марина смотрела на неё несколько секунд, потом вдруг почувствовала, как к горлу подступают слёзы.

Двадцать лет она пыталась приучить троих человек ставить посуду в посудомоечную машину. Двоим ещё можно было сделать скидку на возраст. Третий вчера вечером отправился к любовнице.

Марина сняла пальто, вернулась на кухню и всё-таки переставила тарелку в машину.

Привычка пережила даже это.

Она налила кофе, открыла холодильник, машинально осмотрела полки и уже собиралась закрыть дверцу, когда увидела банку оливок. Олег любил именно эти. С косточкой, хотя Марина терпеть не могла потом находить косточки в блюдце возле дивана. Она каждый раз ворчала, он каждый раз обещал убрать, иногда даже убирал.

Вот на этой банке её и пробило.

Не на фотографиях, которые стояли в гостиной. Не на свадебном альбоме, который уже лет десять никто не открывал. Не на его тапочках в прихожей.

На оливках!

Марина захлопнула холодильник, села за стол и закрыла лицо руками. В больнице она всё же смогла довести своё дежурство до победного конца. Там ей помогали стены, халат, люди, которым требовалась помощь. А здесь ничего не помогало.

Она заплакала сразу же с судорожными вдохами, мокрым лицом и злостью на саму себя за то, что даже после ночного дежурства не может просто лечь и отключиться. Перед глазами снова возник Олег в смотровой. Марина попыталась прогнать картинку и не смогла.

— Спасибо, — сказала она вслух, вытирая щёки. — Очень хотелось запомнить мужа именно так.

В пустой кухне собственный голос прозвучал почти чужим. Она допила остывающий кофе, пошла в душ и там снова расплакалась. После душа стало чуть легче хотя бы потому, что с кожи исчез больничный запах. Марина натянула старый домашний свитер, собрала влажные волосы и вернулась на кухню.

В половине одиннадцатого пришло сообщение от Олега.

«Дети ушли?»

Она подтвердила коротким ответом:

«Да».

Через минуту появилось новое:

«Можно приехать?»

Ещё вчера вопрос показался бы абсурдным. Олег двадцать лет открывал эту дверь своими ключами и никогда не спрашивал разрешения войти домой.

Марина посмотрела на экран и написала:

«Приезжай».

Он появился через двадцать минут. Ключ повернулся в замке, потом хлопнула дверца шкафа в прихожей. Олег снял обувь, повесил куртку, и все эти привычные звуки почему-то раздражали сильнее, чем если бы он вошёл шумно и виновато.

Марина осталась сидеть за столом. Он появился в дверях кухни и остановился. Выглядел так, будто тоже не спал: серое лицо, щетина, помятая рубашка. Марина слишком хорошо знала это лицо. После ночных перелётов оно, бывало, таким же.

— Как ты? — спросил Олег.

Она даже не сразу ответила.

— Ты сейчас серьёзно?

— Нет. То есть да. Глупый вопрос.

— Очень, — язвительно прошипела она.

Он прошёл к столу, отодвинул стул, и не сел.

— Я ночевал в гостинице.

— Отлично.

— Один.

Марина удивлённо подняла на него глаза.

— Я не спрашивала.

— Я знаю. Просто подумал, что ты должна знать.

— А я не знаю, что именно я теперь должна знать, Олег, — вспылила она вдруг.

Он наконец сел, очень осторожно, будто тем самым спрашивал разрешение и на это.

Между ними стояла сахарница, которой никто не пользовался уже несколько лет. Когда Алисе было девять, она расписала её розовым лаком для ногтей. Сердечко на крышке получилось кривым, лак растёкся, дочь тогда расплакалась, а Олег полчаса убеждал её, что именно так и выглядят самые дорогие дизайнерские вещи.

Марина провела ногтем по застывшей капле розового лака. Смотреть на мужа она пока не могла.

— Я не знаю, с чего начать, — сказал он.

— С правды попробуй, — буркнула она недовольно и тяжело вздохнула.

Слишком больно было смотреть на него, на этот его виноватый вид. Он как-то неловко кивнул, будто именно такого ответа и ожидал.

— Я встречался с Кристиной, — начал он хриплым голосом, положил руки на стол, сцепил пальцы, но почти сразу же разжал.

Марина подняла на него глаза.

— Это я уже поняла.

— Я имею в виду… не один раз.

Она резко отдёрнула руку от сахарницы.

— Тогда говори нормально.

Олег поднялся так быстро, что ножки стула скрипнули по полу. Прошёл к окну, остановился, но уже через секунду повернулся обратно. В тесной кухне ему явно некуда было девать ни руки, ни себя самого.

— Мы спали вместе. Иногда.

— Иногда? — переспросила Марина.

Он поморщился, понимая, что опять выбрал не то слово.

— Да. Но никаких отношений между нами не было, — нервно провел рукой по волосам и выпалил на выдохе, — Ничего серьёзного!

Марина грустно усмехнулась:

— И давно эта несерьёзность?

Олег взялся за спинку стула, но садиться не стал.

— Несколько месяцев, — тихо прошептал нерадивый супруг опуская голову.

Пальцы Марины легли на крышку сахарницы. Она сняла её и тут же поставила обратно. Фарфор громко стукнул о фарфор.

Несколько месяцев…

Всё это время он возвращался домой, садился за этот стол, разговаривал с детьми, ложился рядом с ней. И ни разу ничем себя не выдал.

Олег снова сел. Теперь он ждал вопросов, но Марина молчала.

— Всё? — не выдержал он.