Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 5 из 6

Я посмотрела на неё. Она резала хлеб длинными тонкими ломтями, как взрослая.

— Маш.

— Что?

— Ничего. Просто не рычи.

— Я не рычу.

Она рычала, но у меня не было сил сейчас разбирать её подростковую броню по винтику.

Артём сел за стол с картоном под мышкой.

— Мам, завтра надо ещё принести листья.

— Какие листья?

— Любые. На поделку.

— Где я тебе в марте листья возьму?

Он подумал.

— Бумажные?

— Бумажные сам вырежешь, — фыркнула Маша.

Вскоре сели за стол и принялись за ужин. Артём вылавливал картошку и оставлял бульон. Маша ела быстро, не поднимая глаз от телефона, который я всё-таки забрала и положила на холодильник. Из ванной донёсся писк стиральной машины: утренняя стирка давно закончилась, но развесить я не успела.

Муж пришёл в восемь. На нём была чистая рубашка, от него пахло дорогим одеколоном и табаком. Банковский менеджер после трудного дня, который потом ещё поедет таксовать. Он бросил ключи на тумбу и с порога вопросил:

— Есть что поесть?

Я стояла у раковины, намыливая кастрюлю.

— Суп, котлеты, салат.

— Опять суп. Я умираю на работе, прихожу домой, а тут суп.

— Можешь заказать себе стейк, — злобно окрысилась на него Маша.

Он посмотрел на дочь холодно вскинув брови.

— Ты бы лучше за языком следила.

— А ты за тоном, — буркнула она.

— Мария, — сказала я тихо.

Она оттолкнула стул и ушла в комнату.

Муж сел за стол, попробовал суп и поморщился.

— Солёный.

— Нормальный.

— Для тебя, может, и нормальный. Я не понимаю, почему нельзя раз в неделю приготовить что-то человеческое.

Я вытерла руки и обернулась.

— Что именно “человеческое”?

— Не знаю. Мясо. Рыбу. Запеканку какую-нибудь. У всех жёны как жёны. Приходишь, а дома еда, порядок. А у нас ты вечно как загнанная лошадь на последнем издыхании, и пользы от тебя ноль.

Последнюю фразу он произнёс буднично. В этом и была его сила. Он умел унижать так, будто сообщает о чём-то очевидном. Я поставила кастрюлю сушиться и спросила:

— Зарплата когда?

— Пятого.

— Нам раньше надо за ипотеку.

— Я знаю.

— На продлёнку, проездной, кружок Артёма…

— Я знаю, Янина. Не надо мне списки читать. И так один всё тяну. Ты бы лучше нормальную работу нашла.

— А то, что я пашу на стольких что? Не работа?

— Это всё туфта малооплачиваемая.

— Тебе смешно?

Я требовательно заглянула ему в лицо. Очень хотелось высказать всё: про магазин в шесть утра, про коробки с пионами. Про отель с его халатами и чужими унитазами. Про собеседование, на котором мне опять объяснили, что я не из того теста. Про то, что «один всё тяну» – это удобная легенда для человека, который давно перестал замечать, как на самом деле живут люди под одной с ним крышей.

Но дети были рядом. И я знала: если сейчас начну, они будут слушать, а потом годами носить это в себе.

— Мне вот не смешно, — не дождавшись от него ответа, я ответила сама. — Я устала.

— От чего? Драить полы?

Он произнёс это с такой брезгливостью, что я на секунду перестала дышать.

— Да. От этого тоже. Иди поработай в моих кроссовках день, я посмотрю, как надолго тебя хватит.

— Не начинай. У каждого своя нагрузка. Только моя работа хотя бы людьми уважается.

В комнате хлопнула дверь. Это Маша нарочно. Я увидела, как у мужа дёрнулась щека.

— Посмотри, что ты детям показываешь, — пробухтел он. — Вечно недовольная, вечно с лицом, будто тебе все должны. Ты бы хоть дома была женщиной, а не этой… забыл слово… лошадью ломовой.

Я медленно сняла с крючка полотенце, вытерла руки ещё раз, хотя они уже были сухими.

— Не при детях, — тихо попросила я.

— А когда? Тебя никогда нет. То там полы, то тут тряпки, то курьеришь. Ты в зеркало на себя смотрела? Какая из тебя юристка? Ты с людьми разговаривать не умеешь. От тебя самой усталость идёт.

Я не ответила. С этим я уже сталкивалась: если он заводился, ему был нужен отскок. Моя обида, слёзы, крик. Тогда можно было подняться ещё выше, обвинить меня в истерике, потом великодушно простить и наутро уйти чистеньким. Я молча убрала тарелку сына, вытерла стол, подала мужу хлеб.

После ужина муж ушёл в душ, потом вышел в джинсах и тёмном свитере. Настала его пора подрабатывать в качестве таксиста. Взял ключи от машины, телефон, спросил:

— Где моя зарядка автомобильная?

— В ящике.

— Нет её.

— Посмотри глубже.

Он нашёл, хмыкнул, надел куртку.

— Буду поздно.

— Угу.

— Дождись меня, покормишь, хотя бы яйца пожаришь.

— Мне рано вставать, сам пожаришь, - сказала, но уже знала, что дождусь и приготовлю. И тихо ненавидела себя за это.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и ушёл, громко хлопнув дверью.

Когда дверь за ним закрылась, квартира будто стала шире. Не счастливее, не легче. Просто шире. Воздух перестал сгущаться в коридоре.

Я развесила бельё. Проверила у Артёма рюкзак. Вырезала из картона кривые осенние листья, потому что настоящих в марте не было и никто в школе, видимо, не думал головой. Помогла дочери с английским. Поругалась с ней из-за телефона.

В десять сорок дети спали.

Тогда началась моя вторая тихая жизнь.

Я налила себе кружку крепкого чая, достала тетрадь и учебник, распечатанные статьи, села на кухне и открыла старый ноутбук. Мне надо было дочитать тему про режим совместной собственности супругов и подготовить краткий конспект к субботнему семинару. Ещё я хотела поправить резюме после сегодняшнего отказа. Убрать слово «горничная»? Заменить на «специалист по административно-хозяйственному сопровождению»? Я уже пробовала. Это выглядело жалко. Люди в кадровых отделах нюхом чувствуют, где человек выкручивается.

Я читала статью и вдруг поймала себя на том, что зависла, глядя в одну точку. Буквы расплывались. Шея не держала голову. В квартире было тихо, только на кухне тикали дешёвые часы и где-то у соседей сверху передвигали мебель. В такой-то час?

Встала, налила ещё кипятка, съела ту самую карамельку, которую утром дала женщина из башни у рынка. Сладость была липкая, детская, со вкусом клубники. На секунду я вспомнила бабушку. У неё в серванте всегда стояла вазочка с конфетами, и она ругалась, если я брала сразу две.

Глава 3