Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 2 из 6

Дочь ковыряла макароны и смотрела в телефон. Сын жевал кашу с лицом, будто его предали. Я налила мужу кипяток в кружку и поставила рядом тарелку с бутербродами.

— Колбаса опять эта? — буркнул недовольно он. — На работе люди приносят нормальную еду, а я как студент.

— Люди на работе, может, не платят ипотеку, — заметила я.

Он посмотрел на меня с тем выражением, которое у него появлялось в последнее время всё чаще: смесь усталости, раздражения и уверенности, что я его подвела одним фактом своего существования.

— У тебя настроение с утра уже того? Я, между прочим, вечером опять выйду таксовать. Чтобы вам всем здесь было что есть.

Слово «вам» он всегда произносил отдельно. Как будто он жил не с нами, а напротив, и иногда из сострадания заносил деньги.

— Спасибо, — вздохнула я, сил что-то ему возражать не было.

Это было самое безопасное слово. Короткое, пустое и не обязывающее. В шесть ноль пять я уже закрыла за собой дверь. На мне была старая дутая куртка, чёрные джинсы, кроссовки с потёртым носом. В рюкзаке лежали перчатки, влажные салфетки, контейнер с едой, термос, тетрадь, белая блузка, пиджак, папка с резюме в файле, зарядка, обезболивающее, запасные колготки и маленькая косметичка, где хранилась помада телесного цвета. На собеседованиях она должна была изображать, что я собранная взрослая женщина с карьерными перспективами, а не курьерка, у которой между доставкой роллов и уборкой номера - всего лишь час сорок на попытку стать кем-то другим.

На лестничной площадке пахло варёной капустой и сыростью. На втором этаже кто-то уже курил у открытого окна. Я вышла во двор, где фонарь ещё горел мутным шаром, а снег у бордюра почернел и осел. Был конец марта, то время, когда всё вокруг выглядело не весной, а изношенностью.

Магазин у дома находился через два двора. Маленький, круглосуточный, с вывеской «Продукты 24», где половина ламп, должных подсвечивать название, не работала. Я приходила туда к шести пятнадцати, чтобы успеть помыть полы до первых покупателей, протереть холодильники, вынести мусор и помочь, если нужно, разгрузить хлеб.

Хозяйка магазина, тётя Лида, была женщиной с крашеными чёрными волосами, тяжёлым золотым крестом и привычкой считать, что если она с кем-то здоровается ласково, то уже благодетельница.

— Яниночка, ты сегодня пораньше, — сказала она, когда я вышла с ведром из подсобки.

— Так и пришла как всегда, - пожала плечами я.

— Нет, сегодня прямо молодец. Смотри, там возле молочки кто-то йогурт разбил. И лоток с яйцами протри, опять пыль. У нас приличный магазин.

Приличный магазин выглядел так, будто его всю жизнь ремонтировали остатками с чужих ремонтов. На полу местами лежала новая плитка, местами старая. Потолок в одном углу был в разводах. Возле кассы стояла ваза с пластиковыми тюльпанами.

Я закатала рукава, налила в ведро воды, плеснула дешёвого средства с запахом хвои и пошла по привычному маршруту. Сначала вход и проход к молочке, затем бакалея, потом возле пива, где липло сильнее всего. Тряпка в руках быстро темнела от грязи, спина нагибалась в знакомый угол, и тело само знало, где повернуть швабру, где отжать, где пройти два раза. За первые десять минут я обычно просыпалась окончательно. Я домыла ряд с овощами, вынесла два мешка мусора и вернулась к лотку с яйцами. Кассирша Светка уже пришла, сидела на табурете, красила ресницы и жаловалась на мужа в телефон.

— Нет, ты мне скажи, если у него зарплата десятого, где деньги двенадцатого? Я что, ясновидящая?

Я невольно усмехнулась. Тема была знакомой, только у каждой из нас был свой жанр бедствия.

В шесть пятьдесят тётя Лида выдала мне тысячу рублей авансом.

— Смотри, больше пока не могу. Эквайринг всё съел.

Я кивнула, убрала деньги в кошелёк и вышла. Не было смысла уточнять, что «эквайринг» у неё съедал деньги выборочно, а новый телефон она купила себе без задержек.

Курьерская смена начиналась в семь тридцать. До точки выдачи было десять минут пешком. Я шла быстро, жуя на ходу холодный бутерброд из обрезка батона и сыра, и чувствовала, как поясница уже ноет, хотя день ещё даже не начал меня бить по-настоящему.

Курьерка у меня была без оформления. Формально я значилась самозанятой, по факту же бегала с чужими пакетами за копейки и с трудом терпела приложение, которое всегда показывало, что я опаздываю, даже когда клиент сам дважды менял адрес.

В пункте выдачи сидел Васька, парень лет двадцати с синими волосами и кольцом в носу. Он вяло глядел на всех и жил в состоянии мягкой отрешённости.

— Ян, у тебя сегодня два цветочных и один аптечный. Потом смотри по месту, могут докинуть.

— Поточнее…

— Один на Новой, один в башне возле рынка, аптечка на Транспортной. Там срочно, бабушка орёт уже с полчаса.

— Заказ с оплатой?

— Всё оплачено. Только по цветам аккуратно, там какие-то шляпные коробки.

Я взяла первый заказ: коробку с пионами, завязанную лентой цвета мокрой пудры, — и вышла на улицу. От неё пахло теплицей и чем-то дорогим, к моей куртке этот запах совсем не подходил. В автобусе на меня брезгливо посмотрела женщина с маникюром в длинном бежевом пальто. Сначала на коробку, потом на мои кроссовки, опять на коробку. Хотелось спросить: “Чего пялишься? Если не нравятся такие пассажиры, как я, тогда чего села в общественный транспорт?”, но я снова промолчала.

По утрам город был особенно бессердечен. Люди ехали с одинаковыми лицами, держа в руках телефоны и кофе, и каждый сидел внутри своей маленькой отдельной тревоги. Я стояла с цветами, не дыша на них, чтобы не помять лепестки, и думала о том, что тоже когда-то ездила просто на учёбу, а потом на обычную работу. У меня был маникюр без сколов, и волосы я красила не сама в ванной. Потом мама заболела, потом умерла бабушка, потом родился Артём, потом всё стало стоить в два раза дороже, чем мы могли потянуть, а я всё убеждала себя, что это временно.

Как оказалось, временное умеет задерживаться на долгие годы.

Первый заказ забрала девушка в шёлковом халате. Она открыла дверь с полумокрыми волосами и сонным лицом, взяла коробку двумя пальцами, будто в ней была не красота, а что-то, что могло испачкать.

— Подождите. Тут карточка есть?

— Должна быть внутри.

— А, всё. Спасибо.

«Спасибо» она сказала уже закрывая дверь.