Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 14

— Льдинка? - он прищурил лукавые глаза, обведенные морщинами, - ты меня слушаешь?

— Конечно, - нет.

Вот в этом и была проблема. Мне было двадцать два, по всему выходило, что давно пора было бы завести молодого человека или хотя бы любовника, и успокоить свое оголодавшее либидо, благо особо принципиальной в этом плане я не была, но почему-то никак не выходило. То ли я была привередой, то ли для мужиков испортить все впечатление от сильных бедер и крепких шей, сказав какую-нибудь дурость или бестактность - святая традиция, чтобы до их тел добирались только самые терпеливые и самые крепко возжелавшие. По итогу, я, к сожалению, была довольна слаба перед очарованием более-менее симпатичных мужчин, которые умели думать, прежде, чем открывают рот.

Мой начальник, к моему огромнейшему сожалению, к таким относился в полной мере и, вот уже полтора года, трепал мне нервы и проверял мою выдержку на прочность своими красивыми руками, ногами, глазами и всем остальным. А легкий флирт для этого кокетливого старика был вообще нормальной формой общения. Он то и дело стрелял глазками, понижал голос и шутил с этой своей улыбочкой.

Могла бы я склонить его к близости? Скорее всего, да. Но возможные последствия меня, пожалуй, пугали. Близость делает нас чувствительнее ко всяким мелочам, а там и до ссор и претензий недалеко. А я свою работу люблю. И лавку люблю. И..

— Нет, все-таки ты меня не слушаешь! - вырвал меня из тоскливых мыслей господин Кальт. Он смотрел на меня чуть обиженно и уморительно сводил брови на переносице. Я некультурно хрюкнула в кулак.

— Иди уже в мастерскую, расставляй все, через пятнадцать минут придут клиенты! - прикрикнул на меня шутливо начальник, - вернусь вечером, проверю, чтобы все убрала; не уберешь - штраф!

Когда за господином Кальтом закрылась дверь, я уже спешно расставляла котелки. Пятнадцать минут! Он как всегда - ну неужели нельзя было написать мне заранее, чтобы я спокойно все разложила, а не кое-как в последнюю минуту? Вот деньги он считал замечательно, а время левой пяткой набрасывал, и то навскидку!

И все же ворчала я больше по привычке - даже это суета доставляла определенное удовольствие. Но самым главным удовольствием было, пожалуй, общение.

Я довольна нелюдима в повседневной жизни, если так подумать. А вот во время занятий во мне каким-то неведомым для меня образом просыпалась общительность. Я вполне искренне улыбалась, и вежливой была не по нужде, а потому что хотелось. Хотелось, чтобы людям было весело и радостно провести время здесь, в нашей чудесной мастерской, в моем обществе.

Я помню, как на занятиях в нашем училище преподаватели скучающе давали материал не менее скучающим студентам. Как заклинания творились поскорее, чтобы все сдать вовремя, ради зачета. Как я сама относилась ко всему этому со снисхождением, таким привычным среди одаренных.

И как на первом мастер-классе у богатенькой, взбалмошной и совершенно пустой леди, к которой я относилась с таким уже привычным превосходством магички над неодаренной, загорелись глаза, стоило рассыпаться первым пузырям вскипающего зелья искрами голубых цветов. Она подпрыгнула и вскричала: «Чудо! Ну это же чудо как красиво! Посмотрите!..». И я смотрела. На нее. Она действительно была чудо как красива, искренне радуясь такой обыденной вещи.

А я нет. Я была скучающей, неумеющей радоваться, и снисходительно глядевшей на чужую радость от простых вещей, клушей.

И я рада была измениться. Общение с клиентами, в большинстве своем приходящими не столько за магией, сколько за хорошо проведенным временем, и открытых к веселью действовало на меня жизнеутверждающе. И мне хотелось за это отплатить.

Но порой - к счастью, не так уж часто! - попадались и вечно всем недовольные случаи. Бывали они разные, но самыми раздражающими и энергозатратными были, пожалуй те, кто думает, что раз они платят золото, то покупают не услугу, а всю мастерскую со всеми работниками и лавкой в придачу во временное рабство. К сожалению, сегодняшние клиенты оказались именно такими..

* * *

— За что я деньги заплатила! - кричала мадам Бозали, - За вот это!? Не открывайте рот, милочка, мне не нужны оправдания! - я даже и не пыталась его открыть, - Так и знайте, я подробно распишу вашему начальству, что вы не только не справляетесь со своими обязанностями, не только хамка, но еще и руки распускаете!

— Матушка, не тратьте на нее время, - пропела юная мисс Бозали, - такой тип существ не имеет понятия об ответственности перед другими. Это благородные семейства, как наше, учат с детства о долге и ответственности, о чистоплотности в действиях и помыслах. Простой человечке, выросший на улице, благородство чуждо из-за отсутствия должного воспитания, а сейчас уж не переучишь! Такие существа мыслят исключительно категориями выгоды, к сожалению, и жутко наглеют, когда к ним хорошо относятся..

— Дамы, я искренне сожалею, что пригласил вас! Мне обещали прекрасно проведенное время и вежливую обслугу..

— Не переживай, Деми, сынок, это не в твоей власти - предугадать все! Эта наивность свойственна всем благородным разумным: ты хорошо относишься к окружающим и ждешь того же.. Такое хамство в ответ - как нож в спину!

Благородное семейство уже уходило, продолжая громко обсуждать и осуждать неблагородство мое в частности и жестокого мира в целом. У меня горела щека, а глаза наполнились слезами.

Такого со мной еще не происходило. Да, не все клиенты были вежливы. Бывали и очень невежливы. Но такой беспомощной и униженной меня еще никогда не оставляли.

Я плакала и мысли метались от одного к другому.

Нужно было смолчать? Нужно было залить ее сиропом и лестью? Нужно было ответить еще жестче, не давать себя в обиду?..

Я не сомневалась - она отпишется господину Кальту, и даже не в подробностях, напишет целую сказку на ночь для непослушных деток. И я боялась. Боялась, что меня выгонят с такой рекомендацией, что поломойкой не возьмут; боялась, что никогда больше не найду места, в котором буду чувствовать себя настолько уместно и уютно, наслаждаться работой так полно, что даже ворчишь скорее от нечего делать; но больше всего боялась реакции господина Кальта. Не рабочей даже, а личной.

Он поймет меня, поверит?

Или разочаруется?

У меня руки потряхивало, и слезы лились все сильнее, кажется я даже совсем не мелодично подвывала. Я не понимала своей реакции, но поделать ничего не могла. Уткнулась лицом в диван, продолжая рыдать, подтянула колени к груди и так и уснула в круговерти невеселых мыслей.

* * *