Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 8 из 20

Следующие несколько дней прошли в состоянии странного, почти прозрачного транса. Валера перестал выходить из дома. Он почти не ел, питаясь лишь редкими глотками воды, проводя все время внизу, в своем царстве из бетона и формалина. Он обнаружил, что может часами просто смотреть на свою коллекцию, замечая, как химикаты медленно меняют цвет кожи, превращая её в подобие дорогого антикварного пергамента. Он начал разговаривать с ними — не вслух, а внутренним, гулким голосом, который он когда-то слышал в своих снах. Теперь он знал, что они отвечают ему тем же молчанием, и это молчание было самой честной формой общения, которую он когда-либо знал.

Однажды он заметил, что в подвале стало слишком тесно. Тела, слитые в одну массу, начали занимать всё доступное пространство, и ему пришлось переставлять их, чтобы создать проход к выходу. В этом процессе он обнаружил новую, почти архитектурную радость: он начал складывать их конечности в замысловатые узоры, создавая из плоти подобие живого лабиринта. Он больше не воспринимал их как людей или даже как трупы; для него они стали пластичным материалом, глиной, из которой он лепил свой идеальный мир. Каждое прикосновение к ледяной коже вызывало в нем вспышку того самого извращенного удовольствия, которое когда-то заставило его поверить в воскрешение.

Однако реальность начала просачиваться сквозь стены подвала. В один из вечеров он услышал, как в дверь дома настойчиво звонят. Сначала это был один раз, затем второй, а потом послышались голоса — соседи, которые заметили, что в доме давно не горит свет, а забор зарос бурьяном. Валера замер, прислушиваясь к этим звукам с легким раздражением, словно кто-то решил нарушить его молитву или важный обряд. Он смотрел на свои руки, которые стали бледными и сухими, и почувствовал, что внешние раздражители теперь кажутся ему чем-то бесконечно далеким, почти нереальным.

Валера медленно поднялся с бетонного пола, чувствуя, как затекли мышцы. Звонок в дверь больше не раздражал его; он вызывал почти исследовательский интерес. Ему было любопытно, как именно живые люди будут реагировать на финальный результат его трудов. Он представил, как соседи — эти маленькие, суетливые человечки с их бытовыми проблемами — переступят порог и увидят его «лабиринт». Он почти видел их лица: этот медленный переход от вежливого беспокойства к парализующему ужасу, когда осознание масштаба произошедшего начнет медленно подниматься по их позвоночникам.

Он не стал спешить. Валера подошел к зеркалу, которое стоял в углу подвала, и долго разглядывал свое отражение. Его глаза казались глубокими провалами в бледном, почти прозрачном лице. Он улыбнулся — той самой вежливой, пустой улыбкой, что когда-то служила ему маской в магазине. Теперь эта маска стала его истинным лицом. Он аккуратно поправил воротник старой рубашки, которая давно пропиталась запахом формальдегида, и решил, что пришло время пригласить гостей в свою галерею.

Поднимаясь по лестнице, он слышал, как голоса за дверью стали громче и тревожнее. Кто-то из соседей, кажется, попытался заглянуть в окно, и раздался приглушенный возглас. Валера открыл замок с легким щелчком, который в тишине дома прозвучал как выстрел. Он открыл дверь ровно настолько, чтобы в проеме показались три фигуры: пожилая женщина из третьего подъезда, местный сантехник и какой-то молодой мужчина, вероятно, родственник одного из соседей. Они стояли в сумерках, окутанные легким туманом, и смотрели на него с какой-то нелепой, почти детской надеждой на простое объяснение.

— Валера, деточка, ты почему не отвечаешь? Мы за тебя волнуемся, и мать твоя... где она? — запристала соседка, пытаясь заглянуть за его плечо.

— Она внизу, — мягко ответил Валера, отступая вглубь прихожей и оставляя дверь распахнутой. — Она ждала вас. Все они ждали.

Его голос звучал чисто и спокойно, почти мелодично. Соседка, озадаченная этой странной формулировкой, переглянулась с мужчинами. Сантехник, человек грузный и привыкший доверять своему чутью, вдруг сморщился, принюхиваясь. Тот самый едкий, химический запах, который Валера считал ароматом своего триумфа, для обычного человека был сигналом чего-то глубоко неправильного, почти тошнотворного.

— Слышь, парень, а что за вонь такая? — нахмурился сантехник, делая шаг вперед. — У тебя тут трубы лопнули или что?

Валера лишь улыбнулся. Он чувствовал, как внутри него снова начинает пульсировать тот самый восторг, что когда-то посетил его на похоронах Зинаиды Ивановны. Но теперь это было не видение, а реальность, которую он сам сконструировал. Он обернулся и жестом пригласил их следовать за собой. Гости зашли в дом неохотно, словно их тянуло вперед какая-то неведомая сила, или же простое человеческое любопытство, смешанное с тревогой.

Валера вел их медленно, нарочито подчеркивая каждый шаг. Он чувствовал, как за его спиной нарастает напряжение: соседка что-то обеспокоенно лепетала, сантехник недовольно сопел, а молодой человек молчал, но его тяжелое дыхание выдавало нарастающую панику. Они спускались в подвал, и с каждой ступенью воздух становился все гуще, тяжелее, пропитанным тем самым сладковато-едким запахом, который Валера теперь воспринимал как запах чистоты и порядка.

Когда они достигли последнего пролета, Валера остановился и распахнул тяжелую фанерную заслонку. Свет из прихожей упал на бетонный пол, выхватив из темноты первый фрагмент его композиции — бледную, восковую руку, которая была вплетена в изгиб другого, более массивного тела. Наступила абсолютная тишина. Она была такой плотной, что казалось, будто звук в этой комнате перестал существовать.

Соседка издала какой-то странный, сдавленный звук, похожий на всхлип, и внезапно прикрыла рот рукой. Сантехник, который секунду назад выглядел уверенным в себе, замер, его лицо медленно приобретало цвет серого бетона. Молодой человек сделал шаг назад, едва не сбив Валеру с ног, и его взгляд с ужасом скользнул по «лабиринту» из плоти, по переплетенным конечностям и застывшим, невидящим глазам, которые смотрели в потолок.

— Посмотрите, как они гармонично расположены, — тихо произнес Валера, подходя к одной из фигур. — Я долго работал над тем, чтобы добиться этой симметрии.