Страница 32 из 77
– Так ты себе бабу искал, не ассистентку, – нагло сказала я, стараясь не выдать своего восторга от оборота, который приняла беседа.
– Выходит, так.
– Так и думала.
– Поэтому согласилась?
Я кидаю сумку на пол, подхожу и аккуратно усаживаюсь ему на колени.
– Теперь моя очередь. – Его руки инстинктивно обхватывают меня за бедра, я прогибаюсь и скидываю туфли. – Ты хотел быть хорошим, – шепчу.
– Хотел, – его дыхание рвется.
– Лучше бы ты стал настоящим.
Он заводится с полуоборота, быстро раздевает меня, я старательно помогаю. Поцелуи – мои жаркие и его скользкие. Мне кажется, что кто-то приоткрывает дверь, но мы этого не слышим. Он путается, когда снимает ремень, дергает его и матерится. Я встаю на колени и стаскиваю с себя нижнее белье. Теперь мы друг перед другом полностью раздетые: я насмешливо пялюсь на него, не отрывая взгляда, он смотрит куда угодно, только не на мое лицо.
– Можно трогать, – говорю.
Когда он входит, в голове спазм радости и вины. Я все еще не верю, что допустила это. Он трахает меня стоя, вжимает мою спину в дипломы 35 UNDER35, «Михаил – семьянин и бизнесмен». Я задеваю кофемашинку ногой: дешевые капсулы «кардамон-латте», которыми Фроська угощает посетителей, летят на пол. Из-за ужасного грохота он сбивается с ритма на секунду, но не оглядывается. Я откидываю голову назад и слегка подталкиваю его в себя бедрами, чувствую, что это заводит, – он сразу продолжает резче, как будто мы снова начали, хочет вернуть себе контроль. Руками я держусь за стол, тот самый, за которым еще днем я материла его про себя на чем свет стоит. Воробышек берет быстрый темп, скользит внутри до самого конца. Я задыхаюсь, понимаю, что это работает, только когда слышу собственные хрипы. Питер смотрит за нами через гигантские окна, а я бы хотела, чтобы Лерка увидела, как с ее мужа слетают все маски, одна за другой.
Когда я одеваюсь, он облизывает мой живот, неловко, почти нежно, будто это что-то исправит, говорит:
– Ты охренительная женщина, Нино, ты могла бы сделать меня счастливым. Жалко, что на таких, как ты, никто не женится.
В тысячах километрах от этого места я стою на балконе, где расплескался молочными кругами лунный свет, и курю уже четвертую сигарету. Значит, это все происходило со мной: в тот день я переспала с Воробышком, а не Фрося, поэтому мы с ней больше не подруги. Как же я могла забыть такое?
Я вспомнила историю Николая Васильевича про парня и кролика, того самого, который боялся лифтов, а потом выпрыгнул из окна. Что заставило меня вытеснить это воспоминание и заменить его новым и безобидным? В нем я прихожу домой и потом целый год гадаю, почему Фроська не отвечает на мои звонки. Мне становится страшно: сколько всего еще я могла забыть?