Страница 31 из 77
Глава 18
Квелафери, рисиц ме мджера – тквилиа / Все, во что я верю, – ложь
Если верить Сандро и другим грузинам, вино – это чистая терапия. Нужно довести себя до кондиции хрупких трубочек, запустить дистилляцию, дать всему лишнему испариться без объяснений и выводов. Потом наступит охлаждение, в котором я обрету долгожданную самостоятельную форму.
Я поднимаю безмолвный тост за женское одиночество и ощущаю себя героиней песни. Надрывная песня, между прочим, из тех, что берут за душу, – я запустила проигрыватель моего соседа-призрака и представила себя со стороны.
Полутемная комната, из открытого окна тянет горным воздухом. На полу брошенное платье, раскрытые книги. Нино. Голая, с мокрыми волосами и худыми разбитыми коленями, бледная как сам Питер.
Браслеты да бриллианты – все ее платье.
Она не танцует. Сначала просто стоит с закрытыми глазами. Музыка вдыхает звук в ее спящее тело: теперь Нино подражает внезапным переливам мелодии, падает на пол, и, выгибаясь, тут же поднимается. Голос с пластинки думает, что одиночество рождается в тот момент, когда никто не приходит, но Нино-то знает: одиночество – это когда приходят, но не остаются. Когда никому не приходит в голову, что ты можешь не справляться. Никто не видел, что ее жизнь рушится, потому что Нино – красотка.
Голая Нино кружится в темноте: она принимает похотливые позы, способные оживить даже окаменевшего Ирода. Она представляет, как у ее ног задыхается, обезумев от безукоризненной наготы, целомудренный возлюбленный. Она не может заметить, что за ней с жесткой усмешкой наблюдает ее сильно постаревшая копия.
Нино двигается будто по инерции: один шаг, второй – поворот. Половицы скрипят. Рука касается бедра. Потом груди. Потом щекочет воздух. Она зарывается в густоту своих волос, и ею овладевает первобытный сексуальный инстинкт, с которым невозможно договориться. Она съезжает по стене вниз, царапая спину о кирпич, широко разводит ноги и замирает. Нино думает не о Сандро и не о жгучем Мерабе. Она думает об Ираклии. Он единственный, кто находился рядом, ничего не требуя взамен. Она хотела представить, каково им было бы в постели, но ничего не получилось. Возбуждение распадается, как неудачная мысль.
– Я не нужна ни Нику, ни Алексею Александровичу, ни Сандро, – задохнулась Нино.
Остатки вина отдают кислятиной, и она с диким воплем швыряет бутылку о стену. Стоит и смотрит, как оно стекает по стене, будто вылившись из бокала несчастного художника.
Проснулась я в мертвенном свете утра, сжимая в руках подушку. В голове стучало так сильно, что были неразличимы глухие удары сердца. Босиком я прошла через всю квартиру, стараясь не наступить на осколки бутылки, и вышла на балкон. На улице никого. В настороженной тишине особенно громко я прочувствовала неизбежность болезненного осознания. Мне всегда казалось, что бурное проявление чувств – это смутный отклик каких-то древних обычаев, инстинктивное стремление докричаться до наших божественных предков или что-то вроде этого, но этой ночью, когда жизнь переворачивалась у меня на глазах, я зажмурилась и предалась отчаянию: вся нечисть, обитавшая в горах, задохнулась от моих криков.
Мне опять снился сон про «Лахту», только теперь я была уверена: никакой это не сон. Просто мое полузадушенное воспоминание воскресло.
Двенадцатое марта, вторник. Воробышек верещит: «Напиши классный текст, Нино!» Входит Лерка, он оборачивается к жене: «Милая! Ты чего без предупреждения?» Потом мои напутствия Фроське, мы курим, она убегает в свой кабинет довольная, чтобы прихорошиться.
Я иду к себе, бросаю пару вещей в сумочку: среди них очки, ключи от машины и пачка сигарет; смотрю в зеркало и улыбаюсь себе одними глазами. Моя юбка слишком короткая, а мысли – нарочито длинные: я думаю, как отомстить Лерке за ее «эскорт». От меня пахнет душным пороком и неприятностями, как обычно. Закрываю дверь, иду через кабинет Воробышка, щурясь, достаю солнечные очки, вспоминаю, что нужно отдать четыре приказа в бухгалтерию. Как бы не так – отложу на среду. Почти выхожу – и чувствую, как воздух за спиной тянет, цепляет за ворот. Оборачиваюсь: Миша сидит в кресле. «Твою мать. Долго он здесь? Слышал ли, что именно я несла Фросе?» Но Воробышек был очень расстроен, и, похоже, ему не до бабских разговоров.
– Миш, – робко сказала я. – Я пойду?
– Как будто я все не так делаю, Нино, – его голос грустно гудел, и не было в нем ни капли привычной бодрости. – Стараешься быть хорошим мужем, внимательным отцом, строишь все это, – он обвел руками свой искусственный офис, которым гордился. – А потом тебе достается за просто так. За то, что у кого-то слишком короткая юбка.
Я хмыкнула и повернулась, чтобы уйти.
– Она мне весь мозг вынесла. И я ей это позволяю. Видимо, несмотря на все достижения, деньги, заслуги, я все равно кажусь себе самозванцем. Мне же сорок уже. Ты видела все эти ролики в интернете? Они набирают тысячи лайков. На них я все время улыбаюсь: когда беру интервью, когда открываю новый филиал, когда пишу эту гребаную книгу про бизнес. Неужели и ты думаешь, что я счастлив?
Моего начальника понесло на задушевные разговоры – я вздохнула и села на краешек кресла. Все мои мысли о том, что я попаду домой раньше обычного, да еще и успею выпить, устало испарились.
– Я думаю, Миш, что это все туфта. Ты мог бы лучше.
– Туфта? Думаешь, мой личный бренд – картон?
– Дешевый причем.
Он глаза выпучил и замолчал, и я подумала, что сейчас он меня прогонит. Но Воробушек вдруг рассмеялся так, как смеются настоящие мужчины. Я с подозрением глянула на него.
– Ты охреневшая, ты это знаешь? – сказал он.
– Возможно. Но ведь почему-то ты меня нанял.
– Хочешь честно, Нино?
Мое сердце сжалось тревожно, но я замерла в предвкушении. После слов «хочешь» и «честно» в одном предложении всегда что-то особенное происходит.
– Ты мне сразу понравилась. Тем, что ты долбанутая на всю голову.
Воробышек сказал это абсолютно спокойно, без своей привычной улыбочки, без подмигиваний и кривляний. Как мужчина, решивший раскрутить пружину до конца. Я усмотрела в его взгляде уверенность в том, что сейчас будет секс, хотя он даже еще не коснулся меня.
«Надо уйти, Нино. Тебе эти проблемы не нужны. Зачем он тебе вообще сдался?» Но я никогда не видела его таким – во мне разгорается азарт, и я остаюсь из чистого упрямства, посмотреть, как треснет его тщательно отполированная эмаль.